Кофе я хотел.

Мрачный Люлю сварил крепчайшую жижу с перцем, – видно, хотел отомстить мне, ну да не на того напал. Я выпил адский напиток и бровью не повел. А потом пошел к Лиззи…

Моя возлюбленная сидела в задумчивости перед зеркалом, смотрелась в него и равномерными движениями расчесывала свою знаменитую челку.

– Что-то я тебя полюбила, – заметив наконец мое появление, задумчиво сказала она.

– Умница! – восхитился я. – Ночью покидаем этот рай.

И мы, действительно, выехали ночью. Господин Маэда незаметно, задворками, которые он успел хорошо изучить, вывел автобус из города и помчал по степи – в сторону метрополии. Господин Кэ-и спал и видел сон: ему, наверное, снился потомственный дворянин Аннус, потому что Кэ-и жалобно вскрикивал. А мы с Лиззи, забравшись на верхнюю полку, занимались там самой отчаянной любовью, которую только можно себе позволить в прыгающей по колдобинам машине.

Утром автобус благополучно пересек границу: пограничной стражи неожиданно не оказалось ни с той, ни с другой стороны. Я собственноручно заровнял грабельками отпечатки наших протекторов на ничейной земле.

Вставало солнце, впереди лежал Тумпстаун. Ночью Маэда несколько сбился с курса, и поэтому мы выехали не прямо к автобану, а где-то рядом.

Однако когда мы уже выбрались на автобан и на хорошей скорости устремились к сердцу метрополии, минуя мотели и кемпинги, случилось непредвиденное: на семьдесят втором километре автобус был неожиданно обстрелян.

Удивленный Маэда остановил машину и тут же из-за бетонного ограждения выскочил квадратный субъект в грязной, разодранной одежде, с окровавленным лицом и с автоматом неизвестной системы в руках.

Я не успел отреагировать, как террорист дал еще одну очередь по автобусу и стал приближаться большими прыжками. К счастью, мой индикатор вел себя спокойно.

Когда нападающий подбежал достаточно близко, навстречу ему выпрыгнул господин Кэ-и и метким ударом ноги выбил оружие, а самого нападавшего поверг на бетон. Одеваясь на ходу, из автобуса выбрался и я.

За мной выскочила Лиззи. Наклонившись над поверженным, я увидел хорошо знакомое, хотя и испачканное лицо: на бетоне лежал сотрудник компании «Шэлд» Герберт Прайк, когда-то работавший у нас, в полиции, сержантом – ветеран правоохранения, принимавший в свое время участие в последней войне с варварами. Крайне достойный человек! Живая легенда.

– Как же это ты, а? – укоризненно спросил я господина Кэ-и.

– Н-да, – смущенно отвечал тот. – Это, оказывается, свой парень. Но он так испачкан, что я не узнал.

Мы полили Прайка водой.

Эффект был неожиданный: открыв глаза, Герберт тотчас же, как чертик, отскочил в сторону, вырвал из заднего кармана «вальтер» и навел его на нас. Кривя, как псих, рот, он прорычал:

– Руки на затылок! Стреляю без предупреждения! Ну!!

– Прайк, ты ошалел, что ли? – спросил я, поднимая руки. – Ведь это я, Дэдлиб. А это – господин Сыма. Ты разве не видишь?

Прайк ничего не ответил, но и пистолета тоже не опустил.

– Ты извини, – вступил господин Кэ-и, также сложив руки на затылке. – Я не узнал тебя. У тебя вся рожа в кровище. Ты на себя не похож.

– Ну, ну! – угрожающе шевельнул стволом Прайк, отступая назад. – Стойте, где стояли! – И для острастки выпалил в лобовое стекло автобуса, которое, на удивление, не разбилось. Прайк поразился этому не меньше нашего и хотел было выстрелить еще раз, но тут сзади неожиданно выскочил Маэда и ребром ладони сильно ударил Прайка по шее. Прайк сказал: «Ып…» – и рухнул наземь.

Маэда подобрал «вальтер», потом обшарил тело и извлек еще массу всякого оружия, а из-за пояса достал красную тонкую папку. Я кинул ему наручники, и Маэда защелкнул их на руках Прайка. Потом подволок его к автобусу и прислонил головой к переднему колесу. Прайк не подавал признаков жизни.

– Крепко ты ему врезал, – заметил я Маэда. Тот пожал плечами и с равнодушным видом вернулся в автобус.

Я тем временем раскрыл папку. В папке лежал один только листок бумаги, и нам нем был короткий, но впечатляющий текст. Вот он, привожу дословно:

«Уважаемый господин Моркан! Рад вас приветствовать в моем офисе! Очень жаль, что наши отношения развиваются так не по-деловому. Я этого не люблю. Хочу вас предупредить, что не потерплю вашего присутствия на клокардском, тумпстаунском или каком-либо ином рынке. Лучше вам закрыть свою фирму, пока я не закрыл ее через ваше (или мое?) правительство. Спешу также подтвердить, что я уничтожил ваш филиал в Клокарде. Не следует вам пытаться вмешивать сюда тумпстаунские власти. Это бессмысленно, ибо время их сочтено. Искренне ваш. И Пэн».

В это время Прайк застонал.

– Слушай, Герберт, – сказал я, присев над ним на корточки. – Не валяй дурака. Это я, Дэдлиб! И я вовсе не хочу, чтобы ты меня шлепнул только потому, что ты – псих. Понял?

Прайк с натугой на меня посмотрел, но понимания в его взгляде я не прочел никакого. Похоже, бедный Герберт действительно рехнулся на почве этого И Пэна. Но как это произошло и какое Прайк имеет к И Пэну отношение?

– Дорогой! – прошелестела над ухом Лиззи, прочитавшая бумагу через мое плечо. – По-моему, все это слишком серьезно, чтобы идти сегодня в церковь, а? Как ты считаешь?