— У меня еще остались наличные, — сказал я.

— Понимаю, но этому не бывать. Я не могу позволить себе развлекаться за твой счет.

— И что же теперь делать? Ты сказала, что сидишь без гроша. Значит, пока мы вместе, или плачу я, или мы ничего не можем себе позволить.

— Ричард, мы уже говорили об этом, — возразила она. — Я все-таки должна ехать в Сен-Рафаэль и повидаться с Найаллом.

— Даже после сегодняшнего?

— Да.

— Если дело только в деньгах, то давай завтра же вернемся в Англию.

— Не только в деньгах. Я ведь обещала приехать к нему.

— Возьми обещание назад.

— Нет, я не могу так поступить.

Я отнял руку и уставился на нее с нескрываемым раздражением.

— Я не желаю, чтобы ты туда ехала. Даже мысль об этом для меня попросту невыносима.

— Как и для меня, — сказала она тихо. — Я понимаю, что Найалл — досадная помеха. Но я не могу просто исчезнуть, даже не попытавшись объясниться.

— Тогда я поеду с тобой, — сказал я решительно, — и мы поговорим втроем.

— Нет-нет, это совершенно невозможно. Я такого не вынесу.

— Хорошо. Мы поедем в Сен-Рафаэль вместе, и я подожду там, пока вы объяснитесь. Потом мы первым же поездом уедем домой.

— Но он ожидает, что я останусь с ним по крайней мере на неделю. Может быть, на две.

— Неужели ты ни в чем не можешь ему отказать?

— Как бы я хотела! Я мечтаю об этом последние пять лет.

— Не пора ли наконец попытаться?

Жестом я подозвал метрдотеля, и в считанные секунды передо мной появился аккуратно сложенный счет на тарелочке. Сумма, выписанная на старинный манер, вместе с service compris [4] приближалась к трем тысячам франков. В порядке эксперимента я выложил на ту же тарелочку тридцать франков, которые были приняты без возражений.

— Merci,monsieur [5] .

Когда мы уходили из ресторана, метрдотель и официанты снова выстроились в безукоризненный строй, улыбаясь и кланяясь нам.

— Bonne nuit, a bientot [6] .

Мы торопливо шагали по улице. Сильный ветер и дождь заставили нас отложить всякие споры. Я был зол — на самого себя, на нее, на обстоятельства. Всего несколько часов назад я поздравлял себя с отсутствием собственнического отношения к женщинам, а теперь чувствовал, что все наоборот. Выход напрашивался сам собой: я должен отступиться и не мешать Сью встретиться с ее дружком. Мне остается только одно: как-нибудь случайно столкнуться с нею в Лондоне. Но она уже стала для меня особенной, и я остро чувствовал это. Она нравилась мне, делала меня счастливым. Близость с ней не только подтверждала это ощущение, но и обещала нечто большее.

Мы поднялись в номер, сняли мокрую одежду и высушили полотенцем волосы. В комнате было душно и жарко. Мы распахнули окно. Издалека доносились раскаты грома, снизу слышался шум машин.

Я постоял немного на балконе, снова промок, но так и не придумал, что делать дальше. Мне казалось, что я должен принять решение до утра. Из комнаты донесся голос Сью:

— Помоги мне.

Я вошел в комнату. Она стаскивала покрывало с одной из кроватей.

— Чего ты хочешь? — спросил я.

— Давай сдвинем кровати вместе. Нужно убрать столик.

Она стояла передо мной в лифчике и трусиках, с растрепанными волосами, разгоряченная, и выглядела невероятно сексуально. Спутанные волосы были еще влажными. Она была худенькой, почти без выпуклостей, кожа ее поблескивала в душном воздухе комнаты, легкое белье едва прикрывало тело. Я помог ей переставить столик и сдвинуть кровати, рывком расстелил простыни так, чтобы получилось подобие большого двуспального ложа, но только лишь мы довели дело до половины, как отдались друг другу. Этой ночью мы так и не успели обустроить наше ложе и уснули поперек кроватей в обнимку, не накрывшись даже простыней.

Утром я не принял никакого решения. Я чувствовал, что все равно потеряю ее, как бы там ни говорил. Позавтракав в уличном кафе прямо перед отелем, мы отправились осматривать город. О совместном путешествии на юг речи больше не было.

Центр Дижона — площадь Освобождения — булыжная площадь с герцогским дворцом, напротив которого полукругом стоят дома семнадцатого века. Хотя она значительно меньше площади в Нанси — более человеческих масштабов, — однако мы заметили, что и здесь не было ни людей, ни машин. Погода снова изменилась: ярко светило солнце, было жарко, о ночном ливне напоминали только большие лужи посреди мостовой. Во дворце располагался музей. Мы бродили по нему, восхищаясь величественными залами и покоями, полюбовались выставленными экспонатами, задержались перед мрачными надгробиями герцогов Бургундских, каменные изваяния которых между готическими арками казались неправдоподобно живыми.

— Куда подевались все люди? — спросила меня Сью.

Хотя она говорила тихо, ее голос зловещим эхом прокатился под сводами.

— Я тоже подумал об этом. Мне казалось, что в это время года во Франции толпы туристов.

Она взяла меня под руку и прижалась ко мне.

— Мне не нравится это место. Давай уйдем отсюда.

Почти целое утро мы бродили по многолюдным торговым улицам, пару раз отдохнули в кафе, затем спустились к реке и сели на берегу под деревьями. Вырваться из толпы и сбежать от нескончаемого шума автомобилей было истинным наслаждением.