Олег извлек обойму, посмотрел, погладил пальцем - полная.

–  Еще обоймы четыре в запасе, - сказал он, загоняя магазин в рукоятку.

Саша светил фонарями и определенно слышал близкий, громкий, многоголосый писк.

–  Чего они так пищат?
– спросил неприязненно.

–  Я ебу, чего. Пойдем посмотрим.

Олег снял пистолет с предохранителя, передернул затвор, загоняя патрон в патронник, поднял руку со стволом - словно забавляясь.

–  Свети ярко, - попросил почти весело, но уже в животном, заставлявшем глухо торкаться кровь в жилах, предчувствии чего-то.

Они прошли в сторону писка еще несколько метров и встали там, где звук был особенно сильный.

Саша направил туда свет фонариков, внутренне несколько психуя - будто боясь увидеть нечто из ряда вон… И увидел.

Олег только ковырнул какую-то колченогую тележку, писк вдруг стал резче и злее, и в свете дрогнувших на мгновенье фонарей задергалось не менее десятка крысиных морд. Крысы не разбегались.

Саша едва успокоил заплясавшие нервно руки и, по возможности твердо, скрестил фонари на источнике звука.

–  Твою мать!
– произнес Олег.
– Что за херня! Саша сглотнул слюну.

–  Ближе подойди, - велел Олег зло.
– Ближе, сказал!

Сашка шагнул вперед, лучи метнулись, потом вернулись снова, найдя искомое, омерзительное, шумное.

Крысы - их было намного более десяти - срослись хвостами, а некоторые еще и боками. Хвосты их представляли собой единый клубок, величиной с кулак, - и на этот клубок налипла всякая грязь, сукровица, грязный пух. Передние лапы у крыс работали, но уползти они не могли никуда, мешая друг другу.

Задние лапы крыс, рассмотрел задрожавший нервно Саша, были мертвы, атрофированы.

Злые маленькие глазки смотрели, как казалось, совершенно безумно. И писк раздавался неумолчный.

Олег неожиданно опустил ствол и выстрелил в центр клубка - одна из крыс, показалось Саше, распалась чуть ли не надвое, раскрыв грязные, бестолково перемешенные внутренности.

Саша не успел выругаться на Олега, как он выстрелил еще раз и угодил, похоже, прямо в клубок сросшихся хвостов. Несколько крыс, нежданно для них самих освободившихся друг от друга, стали расползаться - таща за собой задние лапы, хвосты - у некоторых короткие, у других - напротив - чрезмерно длинные.

Олег, когда-то успевший засунуть пистолет в карман, наступил одной из крыс на спину и ловко, с жутким замахом, ударил лопаткой по шее, разделив животное сразу на две части. Следующую ударил той же лопаткой - плашмя, несколько раз.

Он кромсал и дробил крыс, ударял их пяткой тяжелого сапога по головам, оглушая, - и снова орудовал лопаткой, расчленяя с хэканьем мерзкие тушки, иногда сипло ругаясь, жутко и грязно.

Несколько крыс уползали, таща за собой спутанную тетиву тонких кишок. И лишь пара крыс, слипшихся боками, не в силах была ползти и кружила на месте, бестолково дергая и двигая четырьмя лапками.

В тусклом свете мелькало обезображенное нелепой судорогой - то ли смеха, то ли ненависти - лицо Олега. Лопатка взлетала и падала резко, ястребино, издавая смачный, сырой звук.

–  Все, что ли?
– спросил Олег спустя минуты три. Подтекала кровь, несколько крыс конвульсивно

дрожали конечностями и отсвечивали даже в смерти злыми глазками.

–  Пошли отсюда, - сказал Саша.

Вернулся домой с Верочкой, ничего ей не рассказав.

Купил возле дома бутылку водки.

–  Ты чего такой?
– спросила Верочка.

–  Нормально все. Помолчи. И она замолчала покорно. Мать ушла в ночную смену.

Квартира носила в себе запах недавней уборки, чистоты, влажного пола.

–  Выпьешь со мной?
– спросил Саша.
– Только молча. Хочешь, я музыку включу?

–  Включи, - чуть испуганно согласилась Верочка. Саша налил сначала себе и выпил сразу, жадно, ничем не закусывая. Потом уже налил в два стакана понемножку. Разрезал яблоко. Потом разрезал лимон. Посмотрел на него внимательно, вспоминая.

–  Можно, я с лимоном?
– спросила Верочка. Саша поднял на нее глаза, посмотрел тяжело и бессмысленно, согласно мотнул головой.

Верочка выпила, скривилась, закусила лимоном и скривилась еще больше. Терла маленький носик, и на глазах выступили слезы. Саша улыбнулся жалостливо.

–  Дурочка, - сказал.
– Иди-ка сюда.

Поцеловал ее в маленький рот, она неумело ткнулась языком и застонала тихо сразу, быть может, немного наигранно, - но от искреннего желания понравиться и показать нечто обязательное в женщине, чего в самой Верочке еще не было.