Саше даже показалось, что он угадал ее мысли. Мать думала: "Он не сделает ничего худого, он не может…"

А он может. И хочет.

–  У тебя гости, - сказала она, улыбаясь. И улыбалась уже без испуга и скрытой неприязни, как раньше, встречая "союзников» дома, - а легко. Наверное, передумала много и поняла, что изменить уже ничего не сможет. Да и ребята были хорошие на вид, и Матвей, и Рогов. Поздоровались очень приветливо.

–  Мам, мы бы поели что-нибудь, - сказал Саша.

–  Пельмени будете?

–  Будем-будем.

Пельменей мама положила штук по тридцать каждому, и еще небольшое ведерко салата заготовила, и сыра нарезала щедро.

Искоса посматривая, расставила тарелки и вышла.

Матвей рассказывал забавные истории о "союзниках". Откуда-то недавно нагрянул Веня, невесть где пропадавший. В ту же ночь поучаствовал в ночной "атаке" на латвийское посольство - когда стены этого здания забросали бутылками с краской, выведя на фасаде черную надпись: "За наших стариков - уши отрежем!"

Веню гоняла милиция по дворам, но так и не поймала - он умудрился зарыться в мусорном контейнере. Веня утверждал потом, что в контейнере были только большие целлофановые мешки и никаких осклизлых объедков, но ему не поверили. Самое интересное, что у милиции мелькнула мысль - может, он здесь, в помойке, потыкали немного резиновыми палками, но рыться побрезговали.

Зато вчера Веня попался сам: как написали в желтых газетах, "эсэсовец" совершил нападение на Санта-Клауса.

Дело в том, что в Москве в нескольких местах второпях расставили снежные изваяния Санта-Клауса. И одно из них Веня, находившийся в состоянии алкогольного опьянения, разбил лопатой - из ненависти к буржуазному, по его мнению, празднику "Новый год" и к его обильно бородатому вестнику.

В Питере пацаны-"союзники" насадили прямо на шпиль здания администрации чучело президента, что, собственно, и послужило поводом для вызова Матвея в Кремль, а в Рязани вывели на митинг стадо баранов, голов в тринадцать, с табличками, на которых значилось название главной президентской партии. Баранов пытались изъять как вещественное доказательство, но "союзники" отдали только таблички…

Саша искренне смеялся умелым рассказам Матвея, но в то же время затылком, что ли, или позвонком каким-то чувствовал легкий ноющий холодок - от того, что он пообещал сделать и что сделает обязательно.

Отвлекся, когда вдруг понял, что мама сделала в своей комнате телевизор потише - ее явно интересовало, что они здесь так смеются.

Когда провожал ребят, они "вписались" в пустую квартиру одного из местных "союзников", а на другое утро уезжали дальше, по Руси, - мама вышла в прихожую. Попрощалась с Матвеем и Лешей, внимательно вглядываясь в их лица.

–  Ну, что, мам?
– спросил Саша нарочито бодро, закрыв дверь. Глянул в зеркало, ощерился, так и не привыкнув пока к своему новому зубу.

Она покачала головой и ничего не ответила.

Саша, влекомый чем-то, прошел за ней на кухню - пацаны сами помыли за собой тарелки, и матери пришлось лишь смахнуть крошки со стола да чайник включить.

–  Саш, может что-то случиться?
– спросила она, с ударением на последнем слове.

И вопрос ее касался не того, чему они смеялись только что на кухне, а чего-то иного, матерью смутно понимаемого.

–  Ну что, мам, может случиться? Ну, явятся как-нибудь товарищи в форме, будут тут рыться в моих вещах. Просто для профилактики.

–  Стыдно ведь, Саш.

–  За нас стыдно?
– удивился Саша.
– Стыдно за них. Придут взрослые мужики с пистолетами на боку. Будут газеты ворошить мои, в столе лазить. За них стыдно, за них.

–  Ну что мне до них…

–  А до кого тебе "что"?

–  До тебя.

–  Мама, ну они же твари, ты же сама это видишь. Все они.

–  Я вижу.

–  Их надо наказывать!

–  Надо.

–  Они делают омерзительные вещи изо дня в день.

–  Сынок, одно дело, когда дурные поступки совершают они. А другое дело - когда их будешь совершать ты.

Саша хотел было ответить, что не собирается совершать дурных поступков, но осекся, махнул рукой и быстро вышел.

Пока шел до своей комнаты, повторял бездумно: "Ничего не хочу знать, ничего не хочу знать".

Упал на кровать. Вспомнил Негу, Негатива. Лицо его, всегда суровое, с внимательными глазами. И Позика вспомнил.

"Ненавижу…" - сказал, хотел еще при этом ударить рукой по стене, но не стал. И так было ясно, что - ненавидит и - не передумает.

–  Верочка тебе какая-то звонит, - сказала мать, заглядывая в комнату к Саше.