Было даже больнее, чем когда пытали. Саша снова заверещал, но не бился, не мешал им работать.

Казалось, что тело внутри - почти пустое, как у куклы. Пустое, но болезненное и очень горячее, и смотреть туда нельзя, и нельзя туда засовывать тонкие железные предметы, это бесчеловечно.

Орал и орал, пока все это продолжалось.

Потом один из врачей сказал спокойно:

–  Ты чего кричишь? Мы уже ничего не делаем.

–  Извините, - неожиданно чистым голосом ответил Саша и замолчал. Правда, уже ничего не делали.

Врачи отошли, спокойные, от кушетки, где тихо, как после буйного припадка, лежал Саша.

–  Подрался с кем, что ли?
– спросил только один врач. Саша подумал мгновение и сказал:

–  Подрался.

Какая разница, что говорить.

Врачи помыли руки и исчезли. Осталась медсестра, старенькая, тихая и незаметная, как доброе привидение.

–  Нашли чего у меня?
– спросил Саша.
– Операцию будут делать? Стекло есть внутри?

–  Не нашли ничего. Зашили, и все. Не будет никакой операции, - ответила она.

Саша поверил.

–  А ногу мою что не гипсуете?

–  А что ее гипсовать? Просто ушиб. Ты вообще весь синий. Долго били, наверное.

Она не спрашивала ничего - Саша удивился этому.

Его привезли в палату. Еще кто-то приходил… просили позвонить родственникам… он ответил, что - сирота… и буква "с", вылетевшая в дырку от зуба, как-то особенно подчеркнула это сиротство…

Еще был врач… или два врача… трогали руки… давили на живот… капельницу поставили… Саша заснул.

На улице уже было светло, но необычно тяжелые веки скрывали Сашу от навязчивого света дневного. Впрочем, наверное, уже вечереющего света - он весь день проспал.

Саша лежал, легко вспоминая вчерашнее, не умом и не отбитыми мышцами, а чем-то иным. И вспоминались не боль, не унижение, а теплая и отзывчивая пустота всего тела. Пустоту пытались нарушить, но она высвободилась, выжила и вытолкнула из себя боль, несколько сгустков красного и черного, холодные острия, зерна стекла…

И снова внутри шумело течением крови, еще немного нервным, но легким, легким. И там, где было сердце или душа, - все было легко и бестрепетно. Саша не пытался понять что-то, дойти до чего-то тихим и ленивым рассудком - но, кажется, впал в такое состояние, когда нежданно осознание чего-то приходит само, незваное.

И он понял - или, быть может, ему даже приснилось - понимание того, как Бог создал человека по образу и подобию своему.

Человек - это огромная, шумящая пустота, где сквозняки и безумные расстояния между каждым атомом. Это и есть космос. Если смотреть изнутри мягкого и теплого тела, скажем, Сашиного, и при этом быть в миллион раз меньше атома, - так все и будет выглядеть - как шумящее и теплое небо у нас над головой.

И мы точно так же живем внутри страшной, неведомой нам, пугающей нас пустоты. Но все не так

страшно - на самом деле мы дома, мы внутри того, что является нашим образом и нашим подобием.

И все, что происходит внутри нас, - любая боль, которую мы принимаем и которой наделяем кого-то, - имеет отношение к тому, что окружает нас. И каждый будет наказан, и каждый награжден, и ничего нельзя постичь, и все при этом просто и легко.

Саша открыл глаза и убедился, что именно так все и обстоит. Рядом с его кроватью была тумбочка. Напротив стояла еще одна кровать. На кровати сидел человек и ел яблоко.

Человек увидел, что Саша открыл глаза, и помахал ему рукой, словно сидел на другом берегу и говорить не имеет смысла - трудно расслышать. Саша моргнул в знак приветствия.

Нет, все-таки все еще болело, он понял это, моргнув и тем самым заставив дрогнуть несколько мышц на лице. И первая, малая боль словно дала сигнал всему телу, и оно заныло - повсеместно, тягостно и нудно.

Саша лежал и прислушивался к себе: все клокотало и разламывалось, словно внутрь его тела запустили железный половник, перемешали все органы, и они теперь мыкались, места себе не находя.

Увидел в углу костыль, по видимости, не принадлежавший соседу - тот передвигался на своих ногах, и весьма бодро, - дело у него явно шло к выздоровлению.

Саша попросил принести костыль.

–  Помочь?
– спросил сосед.

–  Спасибо, - ответил Саша, снова почувствовав, как буква "с" просвистела мимо сказанного слова, выпав из него.

Сосед стоял рядом с кроватью, не поняв: "спасибо - да" или "спасибо - нет".

Саша зажмурился, поняв, что ему сейчас будет очень больно, невыносимо.