Упрямая отчужденность принцессы опять стала раздражать. Найл зло стиснул зубы и прошел за ней. Небольшую комнату разделял надвое тяжелый письменный стол со стоявшей на нем газовой лампой и медной чернильницей. Ручки для письма покоились в специальном держателе. Перед столом стояло два стула, а у стены напротив размещалась низкая кушетка с ворохом подушек. Над кушеткой висела большая картина с горами, выписанными в неестественных, розово-голубых, тонах. Стены были отделаны коричневым деревом, окно завешено коричневой шторой.

— Здорово! — похвалил, оглядевшись, Найл и сел на кушетку.

— Итак… — Девушка не стала садиться рядом с ним, а зашла за стол. Отметив это про себя, Найл стиснул челюсти еще сильнее. — Итак, толпа, направившаяся к дворцу Смертоносца-Повелителя, до него, естественно, не дошла и разделилась, частью повернув назад, а частью отправившись к острову детей. Трое даже смогли переправиться на остров, но их поймали и по приказу Симеона повесили за ноги вниз головой. Вроде как пойманных чаек к шестам на полях привязывают, чтобы другим неповадно было. Троица эта орала целый день благим матом, и на остров больше никто не сунулся. Вечером туда приплыл Шабр, они с Симеоном чуть не подрались в прямом смысле этого слова, однако все обошлось. Кучка человек в пять пыталась сожрать привезенную рабам пищу, но их разогнали. Сегодня днем двенадцать человек поймали паука-клейковика рядом с кварталом рабов. Клейковик выпустил от испуга столько паутины, что кто кого поймал, было неясно. Этот липкий клубок нашел патруль, паука вырезали и отпустили, остальных оставили как есть. Хотели приключений — пусть развлекаются…

Все это принцесса Мерлью рассказывала без тени улыбки, и Найлу стало жаль ушедших в прошлое случайных прикосновений, густого аромата волос, горячего дыхания совсем рядом с губами.

— … Как я узнала, Шабр после вашего путешествия лежал три дня. Поэтому я приказала сохранить нынешний режим работы завтра и послезавтра.

— Ты молодец, принцесса Мерлью. Большой молодец.

Она прекрасно знала свое дело. Но вот только жаль было ту жгучую красотку, которая так хотела быть рядом с ним и которую он уничтожил всего лишь одной глупой фразой. Правитель встал, благодарно улыбнулся, пошел к дверям.

— Найл, — внезапно окликнула его Мерлью вкрадчивым голоском, — у тебя во дворце от пауков, говорят, развернуться негде. Хочешь, я постелю тебе у себя?

— Да. — В этот миг он был готов на все: назвать ее правительницей, женой, помощницей, отдать ей свое тело и энергию, лишь бы не общаться с умной, но холодной статуэткой, а вернуть ту живую девушку, которая заставляла скрежетать зубами то от злости, то от страсти, которая соблазняла его и вместе с тем пугала. — Да, я хочу этого.

Вечером он обнаружил, что ему постелили в приемной.

Утром Савитра принесла чашку темного горьковатого напитка и массивный бутерброд с мясом. Принцесса даже не появилась.

Позавтракав, он ушел, демонстративно не поинтересовавшись, где принцесса Мерлью, что делает, как себя чувствует. В общем, выказав безразличие.

Сперва правитель города прошелся до моста, убедился, что надсмотрщицы на посту, а пауки под их охраной живы и здоровы, потом отправился на остров детей.

Троих бунтовщиков, столь красочно описанных принцессой, на деревьях не оказалось. Зато появились четверо смертоносцев, хмуро стоявших вдоль берега. Найла они приветствовали согласно этикету, и настроение правителя немного улучшилось. Раз приветствуют, значит, все в порядке.

Однако, увидев взлохмаченного Симеона с мешками под глазами, он засомневался в своих выводах.

— Найл, как ты вовремя! — кинулся к нему медик. — Скажи Шабру, что все делалось для обеспечения безопасности детей.

— Что делалось?

— Ну, поместили их всех вместе. Пока беспорядки не кончатся…

Воспоминания Симеона лежали на поверхности: он надеялся под шумок присвоить хотя бы часть детей, находящихся под эгидой смертоносцев. Шабр поймал его буквально за руку и отобрал детей, прихватив несколько здоровых младенцев от «свободных людей». Тут уж медик встал на дыбы, созвал стражниц, вооружился спинкой кровати и приготовился лечь костьми. Шабр отступил. Детей вернули. В результате отношения главных воспитателей со стороны людей и со стороны пауков оказались безнадежно испорчены.

— Ты скажи, что мы из добрых побуждений, что не хотели никого воровать.

— Где он?

Шабр стоял перед лестницей на верхние этажи, не пуская туда людей. Пауки, будь на то желание, могли подняться и по стенам. Заглянув в мысли смертоносца, Найл понял, что тот действительно зол на Симеона. Увидев Посланника Богини, Шабр решил, что тот сейчас начнет оправдывать медика, и разозлился еще больше. Поэтому Найл просто спросил:

— К Симеону есть какие-либо претензии? Если он виноват, я его накажу.

— Медик за спиной возмущенно фыркнул.

Смертоносен, тщательно вспомнил все произошедшее — Найл узнал, что Симеон получил-таки от Шабра лапой по голове, но и сам исхитрился пнуть паука ногой. Взвесив потери и приобретения, оценив полученный и нанесенный удары, приняв к сведению восстановившийся статус-кво, Шабр наконец произнес:

— У меня нет никаких претензий. — И злость его действительно прошла.

Пообедав на острове детей, правитель города направился домой и еще на подходе ощутил странное чувство: словно внутренности его зацепило крюком и тянет, тянет в сторону дворца. Найл остановился, закрыл глаза и попытался взглянуть на этот источник притяжения мысленно, с помощью сознания.