— Боря, вы знаете ведь, зачем я пришел к вам сегодня.

— Леша!

— Нет, не перебивайте меня. Я пришел, чтобы предостеречь вас от дружбы с шарлатаном и…

— Это вы меня?.. про меня, шарлатан-то?

Боря испуганно посмотрел на Василия. Таким он его не видел еще никогда.

Потемнели глаза, потеряв свою голубизну, резкая морщина пересекла весь лоб, и от всей фигуры с длинными неуклюжими ногами и мускулистыми руками веяло чем-то сильным и сокрушающим.

Боря не мог оторвать взгляда от этих потемневших глаз.

Траферетов встал, опершись руками о стол, и вдруг сказал громко и решительно:

— Да, это я о вас говорю. Шарлатан и негодяй.

— А-ах, — вырвался какой-то нечеловеческий крик, и Траферетов схватился за голову…

Боря ничего не видел, не помнил. Как сквозь сон промелькнула высокая шершавая фигура Василия, резкий острый Лешин крик, брызги крови и шум удаляющихся шагов.

— Вон! Вон! Чтобы тебя здесь не было. И не смей приходить к нему!

— Что? Заводить стал? Зачем смущаешь? К черту пошел…

Когда Боря открыл глаза, перед ним склонившись, нежно и ласково, стоял Василий.

— Простите меня, если я был груб, но я не мог вытерпеть. Больно обидно… Откуда он взялся? Кто он такой? Что ему нужно? Зачем вмешивается в чужие дела. Он будет помнить меня. Другой раз не полезет. И в глазах Василия опять загорелись черные искры…

Боре было жаль, до слез жаль Лешу, но строгие глаза Василия смотрели так жутко, губы были так близки… Он молча поднялся с постели, и внезапно опустившись, обнял Васильины ноги.

— Ты мой, заступник. Хороший, добрый. И хоть душа возмущалась и кричала, и болело сердце от муки и обиды, но тело Борино судорожно прижималось к большому грязному телу и хотело близости и ласки.

— Я не люблю грубости. Я боюсь…

— Каков есть. Другим не стану.

— Ты уж сердишься. Я не про тебя, я вообще говорю, а тебя я люблю, ты же знаешь, я так люблю…

— Я не верю…

— Как тебе не стыдно.

— Что же, и я могу говорить, доказать надо.

— Но разве я не доказываю всем, всем. Вот смотри. — И Боря, как мальчик, кинулся к Василию, пряча свою голову на его широкой груди.

— У меня горе!

— У тебя? Говори, что такое, не скрывай, прошу тебя.

— Что говорить, толку-то нет.

— О, Боже, зачем ты меня мучаешь? Я готов помочь тебе.

— Готов, готов, а давеча отказал.

— В чем?

— Забыл уже?

Боря внезапно покраснел. Боже мой, но ведь это совсем немыслимо.

— Я помогаю, чем могу, но тут я не могу ничего сделать. Откуда же я достану.

— У меня сестра больна, я ее люблю. Она у меня единственная. А помочь не могу. Ты отказываешь.

— Но пойми, что мне неоткуда достать 200 рублей. Ну, 50 могу, ну 60, но откуда я 200 достану? Ведь у меня нет таких денег.

— Папаша есть.

— Ну, ведь папа не богат, у него самого нет.

— Ну, не надо, не надо, я не прошу. Будет.

— Но мне больно, Василий. Я хочу помочь. Все бы отдал до последнего, а ты меня обвиняешь, что я не сочувствую тебе.

Василий молчал. В комнате было сумеречно. Из раскрытого окна доносился шум города; воздух был прохладный и ароматный, пахло распускающимися почками, позеленевшими деревьями и растаявшим снегом. Боря смотрел в окно и чувствовал, как уходит что-то радостное и прекрасное, и силился его возвратить, но напрасно. В душе было хмуро и жестко, а голова тяжелела.

Вдруг он поднялся. Какая-то мысль осенила его.

— Хорошо, я достану, я вспомнил, что я могу достать.

— Милый Боричка! Какой ты добрый!

И снова Васильины глаза были ласковы и приятны. И снова вернулось радостное и прекрасное, и было легко на душе. Весенний запах, врывавшийся в окно, приятно волновал и кружил голову.

— Вы опять меня позвали?

— Да, хотя мне стыдно. Я такой гадкий, мне стыдно даже говорить с вами. Вы уничтожаете меня своей добротой.

Карл Константинович наклонил голову.

— Это любовь, настоящая любовь.

— Может быть, но я, во всяком случае, ее не стою.

(Пауза.)

— У меня к вам дело. Щекотливое.

— Говорите.

— Я знаю, что вы располагаете деньгами, мне крайне нужны 200 рублей. Вас не затруднит?

Карл Константинович схватился за бумажник.

— Я буду счастлив оказать вам эту маленькую услугу.

— Не торопитесь, я прошу эту услугу под одним условием.

— Я слушаю.

— Сегодня мы проведем с вами вечер и… ночь.