Скоро появляется и хозяин дома — степенный дядька с несколько оплывшей фигурой. Мы садимся за стол, и нас потчует хозяйка всякой домашней вкуснятиной, а хозяин заводит скучные разговоры о сельском хозяйстве и о политике. Но эта скучная беседа мне нравится, нет в ней мяса, никто в ней не разлетается вдребезги, все тихо и тепло.

— Вы не пьете, и мне это нравится! — доносится до меня реплика хозяина. — Сейчас молодежь хлещет и среди бела дня. Никаких принципов.

Я соглашаюсь покорно — нет принципов, нет Советского Союза, нет единого экономического пространства, нет уверенности в завтрашнем дне, нет честных людей в столице. Я соглашаюсь покорно — надо работать на земле честно и не обращать внимания, надо ухаживать за могилами отцов и быть человеком…

На следующее утро я забираю Леху с собой, и мы выезжаем в Славянск на «Жигулях». Не стоит пугать жителей городка чернокрылым БМВ. Я велю Лехе остановиться на минуту возле рынка и покупаю кулек семечек. Бодигард рулит дальше, и скоро мы останавливаемся, чуть не доезжая до нужной улицы.

— Семечки возьми, — приказываю, — иди и лузгай. Только иди по другой стороне улицы.

— Понято, босс.

Иду прогулочным шагом великовозрастного бездельника. Наискосок от ментовского дома заброшенный колодец со скамеечкой. Я сажусь на скамейку и начинаю возиться со шнурками. Шнурки на кроссовках, мол, порвались. Вот и присел парень. В поле зрения возникает Леха с семечками, проходит дальше по улице.

Из-за облаков показывается солнце, и становится веселее. А вот мент из дома не выходит. Может быть, прозевали?.. Поднимаюсь со скамейки и начинаю отряхивать джинсы от несуществующей грязи. Иду в сторону Лехи. Останавливаюсь на перекрестке и начинаю разглядывать дома, ища табличку с номером. Ищет, мол, человек нужный дом и сразу найти не может, поскольку строения частные и не все хозяева содержат эти самые таблички в должном порядке… Вижу боковым зрением, как распахивается калитка у мента и он сам, в форме с погонами, вываливает на улицу с мусорным ведром в руке. Сворачивает в проулок и скоро возвращается все с тем же ведром. Тут бы и замочить мента на мусорной куче — секундное дело! Но нет. Пусть поживет наркомент. Мне не жизнь его нужна, а информация. Жизнь мента — это так, приложение…

Медленно возвращаюсь обратно и вижу мента в открытом гараже. У него бежевая «шестерка». Номера мне плохо видны, но несколько цифр я все-таки запоминаю на всякий случай.

Леха знает, что делать. И я знаю. Через несколько минут ментовская тачка появляется на улице и начинает медленно разгоняться по ухабистой улице. Я накануне выяснил, где тут ментовка, и, кажется, не ошибся. «Шестерка» катит в мою сторону, и я делаю несколько шагов, перегораживаю дорогу, поднимаю руку; дурик, короче, я приезжий, запутался в улицах, дома не найти, вот и бумажка в руке с адресом — так хочется выглядеть со стороны.

Мент тормозит, и я, старательно растягивая губы в идиотской улыбке, открываю заднюю дверцу, наклоняюсь, чтобы задать вопрос… Я впрыгиваю на заднее сиденье, и в моей руке уже «вальтер». Я втыкаю его менту в печень и произношу тихо, следя за артикуляцией:

— Поехали, дядя. И без резких движений.

— Вы соображаете?! — начинает было мент, но я затыкаю его теми словами, которые он понимает:

— Заткнись, сучара! Делай, козел, что тебе говорят!

Жаргон он знает. Я велю ему выезжать из города. Он едет. «Вальтер» чувствует ментовскую печень. Вижу, как из ментовской фуражки на висок вытекает струйка пота и набухает большой каплей. Капля срывается и стекает по щеке.

Лехе велено поездить еще по улицам, чтобы те, кто нас видел в городке, не связывали б исчезновение мента с появлением новой тачки. Где после найти меня — бодигард знает.

По моему приказу мент рулит в сторону станицы Красноармейской. Там по дороге есть заброшенные сады, и я велю менту свернуть к ним.

— Зачем? — пугается и так испуганный мент.

— Надо! — Ствол «вальтера» у мента на печени, и он рулит в глубь садов.

Туча птиц на ветках. Что-то клюют, вспархивают, дерутся из-за еды. Вижу эту осеннюю картину, хотя и не хочу. Мент сидит передо мной потный и еще на что-то надеется. Надежду всегда можно использовать с выгодой.

Отнимаю «вальтер» от печени и приставляю менту к затылку.

— Сейчас станешь рассказывать — как, кто, где доставляет и распространяет наркоту в твоем районе. И как ты покрываешь. Сколько получаешь.

Мент дергается затылком, и я слышу его сразу охрипший голос:

— Но я не могу. За это меня… Мою семью…

— Ты и так можешь прямо сейчас масленка в башню схлопотать! — повышаю я голос. — Но так просто не отделаешься! Я тебе буду стрелять сначала по ногам, затем по рукам!

Мент понимает, что сразу не умрет, и еле шепчет в ответ:

— Хорошо.

У меня блокнот заготовлен. Достаю его левой рукой и протягиваю на переднее сиденье.

— Пиши, — приказываю. — Кто? Где? Рисуй схемы. Делай, как тебя учили в ментовской школе.

Мент начинает чиркать, и рука у него дрожит.

— Пиши аккуратней, — говорю я.

— Хорошо, — соглашается он и старается.

Я вижу его затылок, ухо и часть щеки. Не хочу видеть все лицо. Когда видишь лицо человека, то и начинаешь думать как о человеке. Всплывет в голове дом, мусорное ведро, жена в окошке… Можно рассопливиться, а надо думать о менте как о будущем мясе.