Мудила-банкир поднимает книгу с полки и достает из-за книги ключи, а затем ковыряется ими в пупке сейфа. Дверца распахивается, и в руках у хозяина появляются папки с бумагами. Он оставляет в руках одну и садится за стол. «Макаров» смотрит мудиле в лоб. А я смотрю на то, что мудила вынимает из папки. Папка такая смехотворная, на тесемочках, за двадцать две копейки. А дел в ней, наверное, на десятки миллионов долларов! Мог бы, жмот, и на оргтехнику потратиться.

— Здесь все схемы и ключевые фигуры, — начинает банкир, но у меня нет времени слушать его. Я встаю за спиной. «Макаров» ласкает затылок мудилы. Пробегаю глазами бумаги, отмечая обширность географии. Весь Советский Союз! По наркомеркам Союз вовсе не развалился, а стал даже крепче. Забираю папку и сажусь в кресло напротив стола. Теперь только появляется возможность разглядеть заказного. Какие-то рожи у них одинаковые — розовые, бритые, с налитыми подбородками, широкие лбы и благородные морщины…

— Мой контракт, — говорю, — двадцать тысяч долларов.

— Перекупаю за тридцать пять, — проговаривает хозяин, и в его голосе я слышу отзвук надежды.

— Принято, — соглашаюсь без жмотства и опускаю пистолет.

Банкир начинает суетиться. Предлагает выпить, обмыть сделку. Я говорю — рано сделку обмывать, поскольку еще нет денег, а вот трупов — полный дом. Банкир затыкается, начинает ковыряться в открытом сейфе, в котором оказывается что-то вроде двойного дна. Я поднимаюсь и встаю за спиной. На всякий случай. Появляются пачки с деньгами. Банкир так и не успевает обернуться, «пук, пук» ему в тыкву — и тыква раскалывается. Деньги теперь у меня, а Страшный суд у покойника.

Тушу свет и сваливаю. Бегу по коридору. Подошвы я все же вымазал в крови, и теперь скользко. Забегаю к девице и оставляю ее живой. Делаю ошибку, но надоели трупы. Она чем-то на Вику похожа, и поэтому ей повезло. Отстегиваю наручники от батареи, а от ленты она сама освободится. К тому времени я уже буду далеко.

Выбегаю из дома с папкой под мышкой, как студент от профессора. Пролетаю темным садом к забору и перебираюсь через него, стараясь не издавать звуков, поскольку глухая ночь вокруг и каждый шорох слышен и может привлечь внимание. На богатой улице света много, а людей и машин нет, слава Богу. Срываю маску и лечу дальше по переулку искать БМВ. Лечу и разбрасываю по канавам и участкам оружие. Глушитель — влево, «Макаров» — вправо. Запал — влево, граната — вправо. Черная птица во мне складывает крылья, а я складываю черный костюм в сумку, превращаясь в обычного добропорядочного гражданина. Маску забыл выбросить! Оборачиваю ею камень, подобранный на обочине, и топлю в мокрой канаве.

Теперь БМВ моя черная птица. Летит по Ростовской трассе в сторону станицы.

Леха все понимает сразу и улыбается. Вика предлагает есть. Полночи прошло, но аппетит зверский. После Вика в кровати предлагает повторить прошлую ночь, но я не знаю, о чем речь. Тогда она делает сама.

Если правильно размышлять, то все мои действия последнего времени можно расценить как самоубийственную небрежность, конечной точкой которой станет моя гибель…

Такое длинное предложение прозвучало в мозгу, не лопнувшем еще, слава Богу, вдребезги, когда я проснулся. С кухни доносится стук сковородок. Леха что-то бубнит, а Вика ему отвечает. Вставать не хочется. Как встанешь, так и начнешь снова думать короткими автоматными фразами, поскольку некогда составлять большие, думает больше инстинкт. Утреннее же одинокое лежание в постели предоставляет редкую возможность предаваться праздным рассуждениям…

Итак, все началось с того печального дня, когда я попал на большие деньги с пиломатериалами и мне пришлось кидать «черных», чтобы вернуть долг. «Черных» я кинул, и кидалово обернулось для меня массой хлопот, связанных с необходимостью прятаться, готовить ответный удар из рогатки, будь она неладна! После убежал я в Крым и нарвался на кейс с кокаином, совершенно не желая того, не предполагая вовсе, что окажусь на пути у наркомафии. Затем Джанкой и Лика. К ней я проникся глубоким чувством, которое так и не обернулось физической близостью. Цель, то есть первоначальная цель моих акций, — убрать верхушку мафии, которая ищет меня и кокаин. Проще было свалить в Россию, где меня бы фиг кто нашел, но я не уехал, рассчитывая после окончания дел воссоединиться с Ликой. Правда, в результате хитрых комбинаций я как бы убит… Лика, вполне возможно, уже утешилась или скоро утешится другим. Сам я кувыркаюсь всеми невозможными способами с Викой — девушкой из Харькова. И мне это нравится. Получается, что первоначальной цели более не существует, а существует некая безжалостная машина для убийств, и, что интересно, пока что от этих убийств выигрывают именно те люди, которые меня ищут и сами хотят меня убить. А вот еще вопрос — так ли уж они меня ищут? Они ищут скорее кокаин, а кокаин сейчас в Джанкое. Самое интересное заключается в том, что я просто вошел в игру, просто испытываю дикий азарт. Деньги меня интересуют мало, Лику я начал забывать… Просто жжет в груди — и все. Жутко дикий азарт — вот повод, смысл и цель…

Мне нравится лежать и думать. Только разве подумаешь тут? В комнату вваливается Леха с приемником в руках.

— Послушайте, босс.

— «…в живых осталась только его дочь», — заканчивает диктор криминальные новости.

— Что еще говорили? — спрашиваю, а Леха пересказывает своими словами:

— В Краснодаре убили известного банкира и перестреляли всех гостей, включая женщин. Заведено уголовное дело и ведется следствие… А женщин зачем, босс?

Я стараюсь найти слова для ответа, только это сложно сделать. Проще навинчивать глушитель и бегать по этажам в маске. Хотя и это сложно.

— Тут такая, Леха, игра идет, — начинаю объяснять ему то, в чем и сам не разобрался. — Это же не разборки в поле с проезжими бандюками. Мы их тоже всех замочили.

— Но женщины…

— Подожди! Женщины, ты говоришь? Все, кто там находился, все кормятся от наркотиков. Наркотики уже угробили сотни людей. И еще угробят. Наркобизнес — этот как мировая война. Нет правил! Я дочь его просто пожалел… Зря.

— Иногда мне страшно становится. Как-то дико…

— Ты, когда первый раз стрелять начинал, думал — это в тире? Стрелять по живым людям?

— Я, босс, если честно, вообще не думал.

— Теперь думай. Если жить хочешь. Сам вписался. — И тут я решаю парня несколько успокоить. — Ты, главное, не дергайся. Рано или поздно все это кончится. Пройдемся по верхам — станем жить спокойно.

— Да, — кивает бодигард и начинает наконец улыбаться. — Жить-то хочется…

Вика уговорила, и Леха согласился прокатиться на рисовые чеки. Так здесь называются рисовые поля. Мы словно во Вьетнам попали. Долго колбасились по пыльным дорожкам, стараясь забраться в самую глушь.