— Ну, какая там опасность, раз она с ним не живет! — вздохнула Роза. — Ваше поколение, детка, слишком уж склонно все усложнять.

И не без известного чувства снисхождения к этому все усложняющему поколению Роза откинула с груди простыню.

Но не так-то легко было остановить Эдмона: в один прекрасный день Бланшетта возьмет и бросит его. Может быть, через десять лет, а все-таки бросит.

— Хорош я тогда буду на пятом десятке… Мне с моими привычками, от которых я не желаю отвыкать, придется искать другую Бланшетту, чтобы иметь галстуки, машину, а в сорок лет, хочешь не хочешь, надо будет довольствоваться пожилой дамой…

— Вроде меня, душенька, — прервала его Роза, касаясь большими пальцами кончиков грудей.

— Когда я говорю пожилая, я имею в виду пожилую… А пока что надо следить за тем, чтобы дело с Орельеном не обернулось в дурную сторону…

Мысли Розы были далеко. Она приласкалась к Эдмону, сжалась возле него клубочком.

— Оставь, — попросил он, — уж слишком ты большая лакомка… Вот тогда-то я и возымел мысль напустить Орельена на мою кузину…

— Беренику? Она совсем некрасива, но мне нравится.

— Оставь, я тебе говорю… Но тут Бланшетта до того растревожилась, что не сумела даже передо мной притвориться… у нас сегодня утром разыгралась ужасная сцена… Бланшетта призналась… она была вне себя, ее терзало чувство своей греховности… Я, конечно, проявил максимум великодушия… Раз так, между нами все кончено. Я против раздела женщин!

— Наглец!

— Силой ты меня не возьмешь, я устал… Посему в подобных обстоятельствах я имею законное право на связь, не так ли? Бланшетта меня знает. С моим темпераментом…

— Хвастунишка! Говоришь о темпераменте, а сам…

— Если ты не будешь лежать спокойно, я тебе покажу…

— Тогда не смей говорить о темпераменте!

— Я должен объявить тебе одну новость — если ты, конечно, способна слушать…

— Слушаю…

— Итак, доченька, больше я скрываться не намерен… Конечно, в той степени, в какой это тебя устраивает… я имею в виду Жака…

— А ты не боишься, что Бланшетта…

— Да нет, ведь она расплачивается за свои прегрешения…

— Ну, уж это ты слишком! Подумаешь, прегрешения.

— Я говорю: она виновата, и если отныне я буду тебя содержать…

— Меня содержать?

Вдруг лицо Розы приняло серьезное выражение, она внимательно взглянула на Эдмона:

— А ты не спятил?

— Отнюдь. Если я вкладываю свои гроши, то сама понимаешь…

— Ах да, косметические изделия Мельроз…

— Это только начало; у тебя будет свой собственный театр.

Роза бросилась ему в объятия, игриво укусила за шею, свалила на подушки…

— Ну, хватит, дурочка! Ты меня всего измяла. Не будь расточительна. Тебе же самой еще пригодится!

Оба немножко запыхались.

— Слушай же, я должен позаботиться о будущем, — Эдмон. — Соблюсти казовую сторону, другими словами, организовать товарищество для производства косметических изделий, ну и театр тоже. Нельзя оставлять следов, которые могли бы в один прекрасный день дать повод для развода.

— Как же быть?

— Найти, если возможно, еще членов товарищества для того, чтобы придать делу пристойный коммерческий вид, в крайнем случае найти подставных лиц. Прошу тебя, подумай об этом серьезно.

— Откуда я их возьму? Ты же знаешь, Мондинэ, их можно найти только в постели…

— Не говорите глупостей, мадам, мы ревнивы от природы…

Вдруг Роза хлопнула себя по лбу:

— Идея!

— Нет, правда? Говори скорее.

— Мэри! Это же гениально! Мэри! Мадам де Персеваль — член административного совета! К тому же она обязана для меня это сделать из-за своего старика… Как ты думаешь, она не откажется нам помочь?

— Мэри? Да никогда в жизни… если, конечно, я… то есть ты… ее попросишь.

— Без глупостей, дружок! Потому что я тоже ревнива!

Роза игриво выставила ноготки. Он грубо притянул ее за шею.

— Я же тебе говорила, что ты этого не минуешь, — прошептала она.

Когда доктор Декер, глядя на жену своими грустными глазами, спросил, хорошо ли она провела воскресенье, Роза ответила не сразу. Сначала она вновь мысленно представила себе этот воскресный день. Разговор происходил в их отнюдь не шикарной квартирке, помещавшейся на антресолях, где на каждом шагу чувствовалась богема: нечто среднее между захламленной театральной уборной и лабораторией врачебной косметики, а кругом царили тишина и полумрак предрассветных часов. Роза вновь мысленно представила себе минувшее воскресенье. Она слышала, как громко билось сердце ее Жака. Бедняга, такой славный. Делает все, что может. И совсем ее не стесняет. Должно быть, весь вечер простоял у окна, поджидая ее возвращения, прислушиваясь к шуму каждой проезжавшей мимо машины. Что поделаешь? Надо брать ее такой, какова она есть. Роза повернулась к мужу.