Шрифт:
Она все еще сидела перед зеркалом и, не останавливаясь, водила гребнем по волосам. Было, должно быть, около одиннадцати. За окнами пронзительно свистел ветер. Орельен. Орельен. Ветер повторял: Орельен! Она причесывалась, сидя перед зеркалом. Бессознательным движением, старательным движением. Зачесывала волосы по-новому, потом теряла терпение, переделывала прическу, укладывала волосы, как обычно, и все водила, водила по ним гребнем. Зубья гребенки уже не цеплялись за пряди расчесанных и перечесанных волос, они скользили, не касаясь их. Орельен…
А вдруг все это лишь мираж праздности, их общей праздности, и мираж Парижа, Парижа, так тщательно причесанного, такого опрятного, где не за что зацепиться их праздным сердцам, необъятной пустоте их сердец? А вдруг все это еще один обман жизни, которая продолжается, течет, хотя детство уже поглотила пропасть минувшего, хотя медленно догорает молодость и остаются лишь борозды горечи — морщины на сердце и лице; и сейчас из глубины зеркала медленно наплывала сетка морщин.
Орельен.
XXXIII
— Ты довольна своим воскресеньем?
Роза ответила не сразу. Она снова окинула мысленным взором свой воскресный день.
…В полдень она зашла в «Ритц», на улице Камбон. В баре ее ждал Барбентан. Через гостиные они прошли в ресторан. Как приятно пообедать в саду… Особенно в это время года… Эдмон был одет с неописуемым изяществом. Женщины оглядывались на него, пожалуй, не меньше, чем на Розу.
— Смотрите, вот Роза Мельроз… Кто это с ней? Какой красавец!
Она улыбалась. Ни один столик не пришелся им по душе. Эдмон склонился к ней:
— Если вас не пугает погода, давайте дойдем до Вандомской площади, я там оставил свою машину и к тому же я знаю поблизости один весьма приличный ресторан…
С Вандомской площади начался их дальнейший путь. Машина Эдмона — длинная, просторная, зеленая, с красными кожаными сидениями, легко обгоняла попутные автомобили. Она набирала скорость одним рывком, но мягко, без толчков. Даже не верится, что едешь через город. Роза укрылась полостью, подбитой соболем.
— Куда ты меня везешь, Мондинэ? Твоя лошадка изрыгает огонь! Нет, правда, куда?
Машина катила по направлению к Булонскому лесу. Роза прикрыла глаза.
— Ты водишь машину так же прекрасно, как и танцуешь, ты, Розино чудовище, — а танцуешь, как…
Поцелуем он закрыл ей рот. В нем чувствовалась какая-то удивительная непринужденность, словно в крупном хищнике. Когда он сидит за рулем, трудно сказать, кто перед тобой — король парижских такси или же грабитель с большой дороги. Он повернул к Версалю. Опять Версаль…
Роскошная гостиница выходила фасадом прямо в парк. По-видимому, нынешние короли приезжают провести свои weekend [19] прямо к Королю Солнцу. Сплошной комфорт, сплошной шик и полная уверенность в том, что ваша тайна будет соблюдена. А какой сервис! Машина обогнула двор и, послушная движению руки Эдмона, остановилась у подъезда.
— Апартаменты готовы?
Швейцар у входных дверей, портье, лакеи в один голос сообщили:
— Апартаменты номер пятнадцать.
19
Конец недели (англ.).
Грум потащил вслед за ними соболью полость. Мосье и мадам прошли через холл, сели в лифт…
— Значит, ты звонил сюда, — шепнула Роза. — А притворялся!
«Должно быть, приготовил сюрприз», — подумала она. Их ввели в номер, состоящий из трех комнат. В первое мгновение она заметила только половодье роз — белых чайных. Здесь их должно быть… она быстро подсчитала в уме стоимость цветов. Просто сказочная сумма. Все покрывали розы. И это накануне рождества.
Она обернулась и произнесла самым глубоким из всех своих сценических голосов:
— Мой друг, вы поистине неподражаемы!
Сопровождавший их метрдотель склонился в почтительном поклоне:
— Завтрак накрыт в столовой… как и заказывал мосье… если мадам пожелает…
— Спасибо, Марсель, когда нужно будет, я позвоню.
Какая нежная, ровная температура, и этот одуряющий аромат! Роза взяла целую охапку цветов, тряхнула снежными хлопьями…
— Бог мой, Эдмон, ты просто невозможен! Тратить целое состояние, когда люди умирают с голоду и холоду! Целое состояние на цветы!