Я не шевелилась, пока не услышала, как закрылась дверь в дальнем конце коридора. И только потом промчалась через частично убранную комнату к маленькой двери на площадке потайной лестницы. Я слишком долго отсутствовала — целых девять минут, — и это пугало. Что, если Оуэн уже ищет меня? Что, если встреча закончилась и он ждет в машине?

Я вынула из кармана телефон, включила — звонков не было — и, сбросив туфли, бесшумно слетела вниз по ступеням и выглянула в коридор. Кажется, пронесло.

За третьей дверью, как я и ожидала, оказался туалет. Я закрылась, прислонилась к стене, чтобы отдышаться, и оказалась в удивительно жизнерадостном, уютном и нарядном помещении для столь сурового окружения. Желтые с зеленым обои, покрытые синими птичками, радовали глаз, а вместо типичной раковины и длинной тумбы в белоснежный блок мрамора на белых мраморных дельфинах-ножках был вмонтирован неглубокий тазик. Жирные золотые дельфины обрамляли и антикварное зеркало. Вода лилась из клювов позолоченных лебедей. На стенах висели восхитительные гравюры восемнадцатого века, изображавшие дамские шляпы. Жаль, что у меня не было времени их рассмотреть! Зато я решила повесить нечто подобное в своей гардеробной. Откровенно говоря, очень жаль, что у меня не хватает времени их украсть.

Я выглянула в крошечное окно в освинцованном переплете. На аллее стояла брошенная всеми машина.

Я сняла черный жакет, повесила на ручку двери, расстегнула и сбросила белую блузку. И погляделась в зеркало. Как и ожидалось, смотрелась я прекрасно. Розовые щеки, цветущий вид, сияющие счастьем глаза.

Я вынула украшения из лифчика и осторожно положила на тумбу. Добыча казалась на редкость удачной.

Сняв лифчик, я вывернула его наизнанку. В каждой чашечке был маленький карманчик, вшитый по контуру косточек. Карманчики застегивались на липучку. Я расстегнула кармашки, сунула браслет в один, кольцо в другой, застегнула и снова оделась. Смочила запястья холодной водой, попудрила нос и накрасила губы помадой. Выходя в коридор, я уже выглядела и была совершенно спокойной.

Минуты через две из-за дома, застегивая брюки, появился Майкл и зашагал гордой походкой малыша, только что облегчившегося на гортензии леди Мелоди.

— Где ты был? — осведомилась я.

— Нигде.

— Иди на кухню и скажи там, что хочешь вымыть руки.

— Я не на вас работаю.

— Может, рассказать мистеру Брейсу, как ты поливал цветы леди Карстерз?

Майкл немного подумал, виновато опустил голову и направился к дому.

— Вот так-то лучше, — назидательно заметила я вслух.

Вскоре появился Бертрам с непроницаемой физиономией. Я сидела сзади, приоткрыв дверцу, читала журнал и жевала свой ленч.

— Ну, как все прошло?

— Лично я считаю, что шансов у нас меньше, чем у снежка в аду. Аппетитно выглядит. — Он жадно уставился на мой сандвич. — У вас нет еще одного? Умираю с голоду.

Я отломила ему половину.

— И все же что там творится?

Бертрам набил рот и прислонился к машине, подставив лицо зимнему солнцу.

— Он сам не понимает, что делает и чего стоит заполучить такой заказ!

— По-моему, это не совсем справедливо, — бросилась я на защиту шефа. — Понимаете, наша фирма существует в аукционном бизнесе свыше трехсот лет и не раз выполняла крупные заказы, просто в последнее время нам не везло.

Бертрам добродушно усмехнулся:

— К сожалению, золотые дни сэра Крамнера давно прошли. Все в нашем бизнесе скучают по нему. Не только вы.

Я открыла было рот, но слова не шли с языка.

— Не понимаю, о чем вы, — наконец выпалила я.

— Не смущайтесь, Кик. Общеизвестно, что именно вы были его музой и возлюбленной. Но времена меняются, а компания не изменилась вместе с ними. Вы знаете, что я имею в виду: аукционный бизнес заключается не только в том, чтобы заставить людей прийти и слушать стук молотка. У нас нет истинной глубины, умения, таланта. Знаете ли вы, сколько экспертов придется нанять, чтобы оценить и каталогизировать все имущество? Десятки. И то, что у него есть я, еще не означает, что он может за один день превратить фирму в конкурентоспособное предприятие. — Он снова откусил от сандвича. — Зато все это ужасно волнующе, верно?

— Если хотите знать…

Бертрам прищурился.

— …работа на него — самая волнующая вещь, случившаяся со мной в этой жизни, даже если в конце концов окажется, что мы просто переставляем стулья на палубе «Титаника». Я чувствую себя двадцатипятилетним!

— Знаю, — рассмеялась я. — Кстати, вы не предвидите каких-то светлых перспектив?

— Кроме этой? — Он покачал головой. — Только не на ближайшем горизонте. Знаю, что коллекция Фицджеральда по договору уходит к «Сотбиз» следующей весной — если спрос на импрессионистов будет держаться на нынешнем уровне, это несколько миллионов. Есть еще и старые мастера фон Бергера, но владелец вряд ли обратится к пошатнувшейся фирме. Ему это ни к чему, когда есть «Кристиз». В жизни не ел сандвича вкуснее. Что это?