— Вот потому-то я и звоню. — Алиса помолчала. — Мне не хочется, чтобы ты поднимала шум по этому поводу. Я довольно долго думала, прежде чем дать согласие, и хочу это сделать.

— Мне уже не нравится, как ты говоришь. На что, собственно, ты дала согласие?

— Ну, у Эрни ушла еще одна официантка и...

— Нет, ты этого не сделала! — простонала Элизабет.

— Ну, работать буду неполный день. Я ему сказала, что не хочу пропускать встречи в карточном клубе и церковный хор тоже, так что он согласился отпускать меня по вторникам и четвергам. А еще он согласился сократить мой рабочий день, и я не потеряю ни доллара из социального страхования.

— Если ты нуждаешься в деньгах, то я бы могла...

— Только не смей снова посылать мне чек! Я же тебе говорила, что и так отлично обхожусь. Мое возвращение на работу с деньгами никак не связано. Просто мне приятно, что снова появится какое-то занятие.

Амадо простонал во сне, перекатился на другой бок и положил голову на колени Элизабет.

Элизабет очень расстроилась, и не только из-за того, что не сможет показать Алисе долину Напа весной. Весь последний месяц она ощущала почти непреодолимую потребность повидаться со своей бабушкой. Она даже лелеяла надежды снова попытаться уговорить ее перебраться в Калифорнию.

— Как я понимаю, просить об отпуске на пару недель слишком рано?

— А почему ты хочешь, чтобы я поехала к тебе сейчас, а не летом? Есть какая-то особая причина?

Вопрос мог показаться довольно простым. Но то, что осталось невысказанным, стремительно кольнуло сердце Элизабет.

— Нет, ничего особенного...

Что ж, она все поняла. Беременна она не была. Семь месяцев попыток — и ни малейшего намека! Ей бы следовало рассказать Алисе о назначенной у нее через две недели встрече в Сан-Франциско с врачом, но она не хотела, чтобы об этом узнал Амадо.

Свободной рукой Элизабет смахнула волосы с его лба. Он негромко пробормотал что-то и поглубже зарылся в ее колени.

— После праздничной рекламной кампании оптовые торговцы прямо-таки выламывают двери винного завода. А пара из них пыталась добиться, чтобы Амадо заключил с ними монопольные контракты, — при этом воспоминании она улыбнулась. — Но он проявил мудрость и отказался.

— Благодаря тебе и Майклу, — пробормотал Амадо.

— Мне очень понравилась реклама, которую ты сделала на Валентинов день[5], — сказала Алиса. — Ну, тот сюжет с пикником. Просто прелесть. А особенно мне понравилось, как ты его завершила, ну, с этой парочкой в ванне.

— Мы не были уверены, что цензоры позволят нам сохранить этот кусочек, но все прошло как по маслу. Думаю, в тот день они были так поглощены очередным телесериалом, что на нас у них просто не осталось времени.

— А как отношения с Майклом?

— Получше. Но это, по всей вероятности, из-за того, что он проводит много времени на новой винодельне в Модесто и видимся мы редко.

— Чепуха! Я всегда знала, что стоит ему избавиться от своей скованности — и он полюбит тебя так же, как и все мы.

— Ты торопишься с выводами.

Одно лишь то, что они с Майклом не проявляли открытой враждебности друг к другу, еще не означало, что они стали друзьями. Их отношения напоминали перемирие между боевыми действиями. Они держались друг с другом подозрительно и настороженно.

— И потом, мне именно такая работа и нужна, чтобы побольше шевелиться.

В голосе Алисы отчетливо слышалось возбуждение.

— Смотри только, не переутомляйся, бабушка. Я люблю тебя.

— И я тебя тоже люблю, моя дорогая.

Элизабет повесила трубку. И в тот же миг Амадо, перекатившись на бок, заключил ее в свои объятья.

— Ты так и не смогла уговорить Алису приехать?

— Угу. Я уже начинаю думать, что никогда больше не увижу ее.

— Знаешь ли, я не вижу причины, почему бы тебе не сесть в самолет и самой не слетать туда.

Элизабет окаменела, но взяла себя в руки и непринужденно сказала:

— Я даже могла бы и тебя с собой прихватить, как только почувствую, что с новым планом для осенней рекламы все в порядке.

Элизабет с Алисой уже обсуждали, как они будут обставлять предполагаемые визиты домой. Если Амадо не мог поехать с ней, исчезнуть на неделю не составляло труда. А Алиса оставалась бы в Фармингэме и отвечала бы на телефонные звонки. А после нескольких поездок Элизабет убедила бы Амадо, как ей тяжело разлучаться с ним.

Амадо передвинулся, скривился от боли и опустился на спину. Элизабет приподнявшись на локте, посмотрела на него сверху вниз.

— В чем дело?

— Да просто судорога, — он провел рукой по груди. — Я, должно быть, потянул мышцу вчера, когда ходил с Тони по полям.