— В той — нет. Всему на свете приходит конец, — сокрушенно покачал головой Сергей. — Но у меня есть другая. Желаете отведать?

— Быть по сему, — энергично мотнул головой святоша, чуть не валясь при этом на пол. — Ибо любой, вкусив ее хоть раз, в здравом разумении подтвердит, что сия злая вода, по сути, не чревоугодие, но лишь умерщвление плоти!

— Мудрые слова! Как я раньше об этом не подумал?! — почтительно глядя на собутыльника, восхитился Лис. — Особенно — печени. Непрерывное умерщвление.

— Верно, — поддержал его аббат, вдруг осознавая, что ангелы небесные уставились на него все разом и смотрят с нескрываемой завистью. — Так мы ж никуда и не торопимся. За ангельский чин!

— Поддерживаю! И их сонмы!

— В общем, Женя, не парься. Особенно в сауне с Пипином. Делай свое дело, и можешь не сомневаться: когда Фрейднур примчит сюда резвым галопом, связать два слова на латыни в монастыре смогу только я. А уж я-то их свяжу, Цицерон — и тот бы не сдержал слез.

— Тогда я призову писаря, — изучающее глядя на девушку, предложил майордом.

— Нет, нет, что ты! — Евгения испуганно оглянулась. — Никто, кроме нас с тобой, не должен знать о письме. Ведь если оно попадет в чужие руки или, не дай бог, Брунгильда узнает о наших планах…

При упоминании сестры лицо майордома помрачнело.

— Да, ты права, пожалуй, я напишу его сам и повелю, как только прочтут, уничтожить.

— Разумная предосторожность, — согласилась девушка. — Тогда мы поступим хитрее. Пусть в послании будет написано так: «Самое главное предъявитель сего поведает вам на словах. Едва же узнав о том, вам надлежит сопровождать известную вам персону вплоть до получения иного приказа».

Если мы скажем Фрейднуру то немногое, что можно доверить без страха оглашения, а вторую часть напишем в письме, то любая часть известия сама по себе перестанет быть опасной. Мало ли, кому и какие распоряжения ты даешь.

— Это верно, — не спуская внимательных глаз с Женечки, согласился Пипин. — Чем больше узнаю тебя, тем больше вижу — близок тот день, когда ты станешь настоящей повелительницей.

Евгения опустила веки, давая возможность собеседнику восхититься длиной ее ресниц и недвусмысленно показывая, что ей приятен комплимент и понятна недосказанная его часть.

Гизелла была не в силах остановиться. Она сидела в траве, крепко прижав к себе сына, и рыдала. Юный Дагоберт, как мог, утешал мать, но безуспешно. Слезы иногда сменялись нервным смехом, а тот новыми слезами.

— Ты не знаешь, как остановить это светопреставление? — бессильно и сконфуженно глядя на венценосную особу, спросил Карел. — Ишь, как страдает, бедняга!

— Кажется, надо оплеух надавать, — неуверенно предложил Бастиан.

— Да неудобно как-то, — славный воин поглядел на молодую женщину, затем на свою мощную ладонь, привыкшую к рукояти меча и тяжелой секире. — Да и, того, зашибить могу.

— Никто не смеет бить мою мать! — гневно выпрямился Дагоберт.

— Не-не-не, — нурсийский наследник невольно отступил под напором малолетнего защитника. — Это так, к слову пришлось.

— И говорить о ней дурно тоже никто не смеет!

— О, вспомнил! — Бастиан хлопнул себя по лбу. — Надо окатить холодной водой. Я сейчас принесу.

Он схватил валявшееся неподалеку ведро и помчался к реке.

— Это ж только на пользу, — неуверенно пояснил богемец. Отчего-то он чувствовал странную робость перед этим мальчишкой, точно ночью стащил его конфеты и теперь хищение неожиданно вскрылось. — А ты вот сейчас с волками, как это сделал?

Мальчишка дернул плечом.

— Тот, кто рожден повелевать — повелевает.

— А, — огорчился Карел, — в этом смысле…

— Не страшись, воин, я не причиню тебе зла. Ты храбро сражался, и когда я взойду на трон, достойно награжу тебя.

— Так это еще взойти надо, — стажер почесал затылок. — А до того хорошо бы спастись.

— Спасаться? Бежать? Нет! — покрутил головой Дагоберт. — Даже если охотник не настигает дичь, она все равно остается дичью. Не в этот раз, так в другой охотник настигнет ее. Эти негодяи коварно убили моего отца. Они поразили его спящим. Боялись, что не устоят перед взглядом своего правителя. Я должен прийти в их дома и свершить правосудие! Ты пойдешь со мной, воин?

— Я? — растерянно переспросил Карел. — Ну да.

— Не слушайте его, храбрый человек, — глотая слезы, вмешалась Гизелла. — Мальчик обезумел от горя. Мы должны во что бы то ни стало переправиться через Луару. На том берегу, в Аквитании, тысячи храбрецов станут на мою защиту. Мы отвоюем престол.

— Молчи! — возмутился юный Дагоберт. — Я здесь мужчина, и я повелеваю. Мы отправляемся в столицу.

— Тринадцати лет тебе еще не исполнилось, — напомнила августейшая вдова, — и до того дня повелеваю я. Мы будем пробираться к Луаре!