Время от времени волчата подпрыгивали, стараясь цапнуть за ногу непонятливую еду, но попытка каждый раз оказывалась тщетной. Несколько взрослых суровых волков, описывая петли, бродили чуть поодаль, еще один, мощный, должно быть, вожак, лежал, философски созерцая охотничью забаву.

Дагоберт и его августейшая маменька самым что ни на есть не монаршим образом восседали на нижней ветке, с ужасом глядя на матерых зверей, карауливших за спинами волчат.

— Самое время для атаки, — сообщил Карел. — Мы идем с наветренной стороны. Они так увлечены, что нас не заметили.

— Ну что ж, действуй, мой юный друг, но только помни: за провал операции ты будешь отвечать головой, а за отсутствие головы… В общем, сам понимаешь. Будьте осмотрительны!

— Ага, — энергично ответил Карел, рывком обнажил меч, сорвал с головы шлем и бросился на прогалину, с криками и улюлюканьем тарабаня по нему. За ним устремился Бастиан, что есть сил грохоча по найденному в лодке деревянному ведру ковшиком для вычерпывания забортной воды. Во всю мочь Бастиан горланил «Отче наш», — должно быть, со страху ему больше ничего не лезло в голову.

Как и предполагал опытный «юннат», не ожидавшая подобного натиска стая опрометью бросилась в чащу. Вожак убегал последним, отскочив за кусты, он обернулся и, внимательно поглядев на атакующих, неспешно потрусил в заросли. Из лесу послышался обиженный визг раздосадованных волчат.

— Мы победили! — Бастиан схватил за руку могучего соратника. — Видел, как они удирали?

— Кто вы? — донеслось с ветки, служившей убежищем августейшим беглецам.

— Ну, это, — Карел, встал в гордую позу и прокашлялся, набираясь важности. — Я — герцог Жант Нурсийский. А это мой соратник и друг Бастиан. Мы прибыли сюда, чтобы спасти вас.

— Спасти? — удивленно переспросила Гизелла. — Но вас только двое, а наших гонителей сотни, может быть, тысячи. Вы лишь без толку погубите себя!

— Не беспокойтесь, мадам, — еще более приосанился бывший гвардеец, польщенный вниманием августейшей персоны. Служба в президентском полку, включавшая охрану приезжих коронованных особ, позволяла ему чувствовать себя рядом со столь знатной дамой без оторопи, присущей многим. Но ситуация и впрямь изрядно отличалась от всего ранее виденного. — Давайте я помогу вам слезть.

— Жант, — раздался за его спиной сдавленный, точно петлей, хрип Бастиана. — Герцог, обернись! Тут волки! Стая вернулась!

Женечка вертела в пальцах отточенное гусиное перо, всматриваясь в чисто выскобленный лист пергамента, точно надеясь разглядеть на нем еще не написанные строки. С одной стороны, вся информация, которую нужно было сообщить оперативной группе, рыщущей в поисках Дагоберта, уже и без того была им известна. С другой — попробуй объясни только-только поверившему в нее Пипину, каким волшебным манером осуществляется столь быстрая и незаметная глазу передача информации в неведомую даль. Вернее, объяснить-то можно, приплести волшебные чары, ну, скажем, того же Инсти, но тогда придется доказывать, что сама не колдунья. А здесь с этим могут возникнуть проблемы.

Конечно, до появления инквизиции еще несколько веков, но это означает лишь одно: никакого судилища с пытками не будет — попросту, без всякой бюрократии, по-семейному забьют камнями. И на том спасибо, но результат, мягко говоря, далек от идеального. Значит, что-то необходимо все же написать. При этом нет ни малейших сомнений, что Пипин его прочтет.

Женя почувствовала, как от волнения у нее дрожат пальцы. В голове точно кто-то вымел мысли из всех извилин. Она досадовала на себя. Казалось бы, что сложного, взять и сочинить ничего особо не означающий текст, мало ли в школе писано сочинений. С чего бы вдруг такой ступор в столь неподходящий момент?! Евгения досадливо сморщила нос, предчувствуя град насмешек, всегда готовых сорваться с языка Лиса, и с тяжелым вздохом активизировала связь.

— Господин инструктор, а что писать-то?

— Вот ты даешь! — изумился Сергей. — Первое сентября, классная работа, тема сочинения: «Как я дожила до столь преклонного возраста с торричеллиевой пустотой во внутричерепном пространстве».

— Я же серьезно, — обиженно проговорила Женечка.

— Еще бы не серьезно! На эту тему надо писать кровью сердца вперемешку с горючими слезами. Женя, ну ты как маленькая: шо писать, как писать? Письмо Татьяны к Онегину.

— Но ведь Пипин захочет его прочитать, — напомнила девушка.

— Вот и прекрасно, заодно приобщится к классике великой русской литературы. Глядишь, на путь истинный выбредет. Евгения Тимуровна, возьмите себе в голову раз и насовсем главное правило любой политической риторики: ежели не знаешь, шо трындеть — бубни! Усекла?

— Усекла, но…

— Усеклано — это в Италии или в Японии? Тимуровна, ну ты сама подумай, в чем проблема? Пипин захочет прочесть. Нам-то что с его хотения? Он тебе кто: отец, муж, племянчатый внук от позапрошлого брака?