Юрий, конечно, выбрал самую свободную из полос. Вип-дорожку для обладателей машин с проблесковыми маячками. Путь, предназначенный для кремлевских небожителей. Катаклизм не застал этих юрких врасплох. Они узнали о нем задолго до простых смертных и не катались по столице в последний день. Когда все остальные, сломя голову, бежали в Метро, чтобы укрыться, эти уже попивали кофеек в своих убежищах и с интересом следили за тем, чем закончится мышиная возня простых смертных.

Корнилов вздохнул. Черт с ними, с небожителями. В любом случае они свое отъездили.

Город-призрак словно смилостивился над Корниловым и Стуком после того, как подверг их тройному испытанию. Принял путников в свои холодные объятия, осветил путь лунным светом, приказал боевым дружинам чудовищ не нападать на парочку, которой и без того досталось по самое не могу.

Берцы Юрия и Степана были полны воды, которая хлюпала при каждом шаге и продавливалась наружу через отверстия для шнурков. Мокрая одежда тоже доставляла немало неудобств, но вопреки ожиданиям Корнилов не чувствовал себя простуженным. Горло уже не более, а лишь чуть саднило. Перестал донимать кашель. Сработал эффект «клин клином» – новые перегрузки заставил организм забыть о старых болячках. Хотя кружка горячего чая сейчас не помешала бы. Или кофе… Эта мысль была отзвуком того, что увидел Юрий. Белые объемные буквы «Кофе Хауз» над первом этажом здания с башенками-шпилями на крыше и красивой, ведущей во двор аркой. Брат-близнец этого дома стоял и на противоположной стороне проспекта, но сохранился гораздо хуже. На первом же здании по какой-то чудесной случайности не облупилась даже желтая краска. Ураган, стерший с лица земли лучшие строения Москвы, почему-то не тронул этого дома. Даже стекла в большинстве окон остались целыми. Может, из-за кофейни же на первом этаже, где когда-то собиралась столичная элита? И, вообще, почему Катаклизм и все его разрушительные последствия иногда оказываются поразительно избирательными?

– Юра, а это че за штуковина? Цирк, ти шо?

Корнилов так увлекся аналитическим осмыслением аспектов Армагеддона, что даже не заметил, что дом с кофейней остался далеко позади. Теперь вместо зданий по обеим сторонам дороги темнели заросли кустов и деревьев. Голые и кривые, но настоящие, они сильно отличались от цветущих и благоухающих растений-мутантов с их шипами и ядовитыми соками.

Стука заинтересовал видневшийся на кронами деревьев огромный купол. Венчавший его шпиль переломился в середине, повис и стал похожим на гигантский циркуль. Корнилов ответил не сразу – он никак не мог поверить, что видит обшитый медью купол главного музея Великой Отечественной. Если это так, то куда подевался высоченный обелиск со статуей богини Ники и купол храма Георгия Победоносца? Может, он ошибается и сейчас смотрит вовсе не Парк Победы? Нет. Все правильно. Просто, как это ни печально, сохранилось лишь здание музея…

– Не цирк, – буркнул Юрий. – Это – Парк Победы.

– А-а-а…

– Здесь будем дожидаться тех, кто поведет нас дальше.

– Ага. А долго?

– Это уж, как карта ляжет.

Корнилов хотел рассказать Степану о том, каким был парк до Катаклизма, чтобы «а-а-а» спутника не было таким безразличным. Однако новая проблема помешала лекции на тему «Москва и москвичи». Дорога уперлась в гору руин, которая возвышалась на добрых три метра. Среди обломков бетона белели несколько поросших вьюном свай. Юрий идентифицировал их, как остатки эстакады и осматривался, чтобы решить: карабкаться вверх или искать обходной путь. Стук воспользовался заминкой, чтобы снять сапог. Он вытряхивал из него воду и набившийся песок, когда на вершине горы вспыхнул мощный фонарик. Степан так и застыл, не успев зашнуровать сапог. Корнилов вскинул руку, пытаясь защитить глаза от света.

– Оружие на землю! Быстро!

Стрелять на голос было глупо. Во-первых, велики были шансы промахнуться, во-вторых, злить парня, отдавшего приказ таким непререкаемым тоном, не стоило. Юрий медленно поднял руки, снял «калаш» и опустил его на землю.

– Ты. Однорукий. Рюкзак тоже. Нож. Теперь оба – руки вверх и рысью ко мне!

Фонарик потух, но еще с минуту Корнилов не видел ничего и судил о происходящем вокруг только по звукам. Сверху донеслось шуршание осыпающегося бетонного крошева – кто-то спускался. Он прошел совсем рядом. Юрий поднялся на гребень горы. Здесь он, наконец, увидел говорившего – невысокого мужичка в сером химзащитном костюме с автоматом в руках. В лунном свете блеснули круглые стекла противогаза.

– Спускайся-спускайся. Нечего на меня пялиться.

Корнилов внял совету. На середине спуска его нагнал Степан.

– Это они?

– Очень может быть. Скоро узнаем.

– Эй, вы там, – рявкнул конвоир. – Молчать!

– Не злись, хлопче, – попытался успокоить парня Стук. – Мы ж тоби ничога не зрабили…

– Заткнись!

Корнилов спустился вниз. Остановился в ожидании новых распоряжений. Степан замер рядом.

– Обернитесь.

Юрий встал лицом к руинам. Властный, спокойный голос принадлежал человеку, сидевшему на обломке бетонной плиты, с зажатым между колен автоматом. Даже в таком положении он выглядел великаном и явно был здесь старшим. Такой вывод напрашивался сам собой: при таком росте и ширине плеч трудно не быть командиром – всегда есть возможность заткнуть подчиненному глотку. Если не разумным доводом, то ударом кулака в скулу. Жаль, что из-за противогаза нельзя рассмотреть выражение лица. Корнилову почему-то казалось, что оно было вполне миролюбивым.

Здоровяк включил фонарь, положил его на плиту. Теперь Юрий мог рассмотреть других членов отряда. Позади великана, прямо на асфальте, понуро свесив головы, сидели еще двое. Корнилов сразу отметил, что они не вооружены. Странно, конечно. Но, при желании всему можно найти объяснение. Может, они пацифисты и не желаю прикасаться к оружию. Может, большие начальники, которых таскать автоматы – западло. Последний вариант Корнилов отмел, как заведомо неправдоподобный. Слишком грустными были позы этой парочки.

Человек, заговоривший первым, приблизился к командиру и уселся рядом. Вскоре к нему присоединился еще один. Он принес вещи и оружие пленников. Бесцеремонно вытряхнул содержимое рюкзака к своим ногам, пошарил в пожитках и доложил старшему:

– Ничего подозрительного, брат Амвросий.

Так-так. Амвросий. Странное имечко. Да еще и брат. Этот громила, что: священник? Корнилов относился с опаской к любым проявлениям религиозности и считал, что с Богом следует общаться один на один, а не выпячивать, не выставлять напоказ свою веру. Совместная молитва чревата превращением верующих в секту, а затем и в банду.