Джейк потрогал растяжку — тоненький проводок, вживленный под глазом. С внешним миром его связывало лишь следящее устройство, которое могло вскоре отказать.

Дорога круто повернула налево и начала петлять по голому зимнему лесу. Джейк посмотрел на часы. Они провели в пути почти восемь часов. В небе сгущались тучи.

На дисплее появился адрес: дом 25, Гилс-стрит. Впереди, на некотором отдалении от обочины, возникла вереница коттеджей, в которых зимой никто не жил. Стекла в окнах выбиты, у дверей уже намело снежные заносы. За домами в просветы между деревьями Джейк заметил синюю гладь воды. Течение Сент-Лоуренс-Ривер было столь медленным, что река скорее походила на усеянное тысячами островков озеро. Граница с Канадой пролегала посередине реки.

Джейк проверил название улицы и номера домов со стороны речного берега и быстро нашел нужный адрес — непримечательный дом с надстройкой, потемневшей коричневой деревянной обшивкой и ярко-синей, не в тон, дверью. Джейк подъехал к гаражу на две машины. На засыпанной снегом дорожке остались четкие отпечатки протектора.

— Я должен был нанести последний удар, в случае если шесть токко потерпят неудачу, — продолжал бубнить Китано. — Мне приказали держать при себе узумаки, пока не наступит подходящий момент.

— Но только вот незадача — Коннор отобрал у тебя отраву, — заметил Джейк. Он выбрался из машины и приблизился к выходящему на улицу окну, в то же время не упуская из виду Китано. Джейк посмотрел сквозь стекло. В утробе дома было темно и пусто.

Китано присоединился к нему на крыльце — движения быстрые, порывистые. Его взгляд метался по сторонам, словно японец чуял невидимую опасность. Вконец, должно быть, сбрендил.

Джейк сошел с крыльца и осмотрел гараж. В нем стоял фургон с надписью «ФедЭкс». Задняя дверь открыта. Кругом ни души.

Вернувшись к машине, Джейк взял в руки айфон. Стрелка проходила через дом и указывала на воду. Под картой — одно-единственное слово: «Лодка».

Они обошли дом сзади. Посредине двора лежала перевернутая кверху килем деревянная гребная шлюпка.

Подлодкой обнаружились две теплые куртки с капюшонами.

Джейк подал одну Китано, вторую натянул на себя. Подготовил лодку к спуску на воду, перевернув ее в рабочее положение и подтянув к берегу. Китано извинился и отошел к кустам помочиться. Джейк не спускал с него глаз.

Прошло еще несколько минут. Джейк греб, направляя лодку поперек течения. Ладони жгло и от прежних ожогов, и от холода. Опускаясь с неба белым саваном, шел снег. Они плыли посреди полного безмолвия, нарушаемого лишь скрипом деревянных уключин и тихими всплесками погружающихся в воду весел.

Китано сидел на корме лодки, на виду у Джейка. Старик наконец замолчал, съежился под курткой. Джейк с облегчением сосредоточился на своих мыслях, но ни одно движение Китано не ускользало от его напряженного внимания.

Дисплей телефона замигал и потух. Карта исчезла. Появились два слова: «Стоп. Ждать».

Джейк поднял весла, лодку начало сносить течением. Они находились посредине широченного неспешного потока, за сотни ярдов от ближайшего острова. Холод стоял нестерпимый. Китано шевелил губами, не произнося, однако, ни звука.

Джейк осмотрелся вокруг. Вода. Бело-серые облака. Белизна снега на берегу. Прозрачные тени от безлистных деревьев. Чего они ждут? Другую лодку? Он поиграл веслами в воде, чтобы согреться. Хоть бы Дилану не пришлось много страдать. Мэгги с ума сойдет, когда узнает. Ничто ее не утешит. Если сама еще жива. Джейк попытался представить себе благополучное окончание событий, но разум отказывался в него поверить.

Опять подал голос Китано:

— С оккупацией Японии душа народа попала в заточение. Мы это отрицали. Умудрились воссоздать себя по шаблону, заданному завоевателями, словно птица, обитающая внутри грудной клетки чудовища. Каждое утро птица просыпается и занимается своими делами. Но вскоре перед ней открывается ее реальная судьба. Она живет во тьме, в рабстве. У нее нет другой цели, кроме как переваривать хозяйскую пищу. Птица превратилась в паразита.

Глаза старика горели, как угли. В уголках рта белыми комочками свернулась слюна.

— Когда до птицы доходит истина, она поначалу молча соглашается, принимает судьбу как есть. Я тоже принял. Как и нынешние мужчины Японии, бараны травоядные. Они — пичужки, живущие в клетке, которую им смастерила Америка. Никогда не видели другой жизни. Никогда не воевали. Ни разу не пробовали вкуса крови.

Но прутья клетки ржавеют. Скоро Америка и себя не сможет защитить, не говоря уж о Японии. Птичке пора что-то делать. Настало время вылететь из тьмы к свету солнца. Япония должна сбросить оковы и занять свое место гордой и грозной нации среди других народов.