Лиама вся эта информация ошеломила настолько, что, когда Сцилла вернулся, он не мог связать и пары слов.

— А как же остальные шесть подлодок? Их обнаружили? А баллончики?

Майор отрицательно покачал головой.

— Никто не верил, пока не обнаружили субмарину с Сейго Мори на палубе и не случилась беда на «Вэнгарде».

— Откуда ты знаешь, как звали матроса?

— От Китано. Я его вчера сам допрашивал.

— Погоди. Разве Китано здесь, на борту?

Сцилла кивнул.

— Уиллогби предпочитает держать его поблизости. По словам Китано, Мори взяли из Токийского университета. Он прошел подготовку камикадзе-торпедника, а затем ему поставили другую задачу — послали в отряд 731, к психопату Исии. Мори было всего девятнадцать лет.

— Зачем сейчас-то нападать? Война закончилась полгода назад.

— А если они просто не знают? Наши думают, что на подводной лодке вышли из строя какие-то механизмы или кончилось топливо. Китано говорит — лодка направлялась к Западному побережью США, чтобы нанести удар на стыке между штатами Орегон и Вашингтон. Мори собирался высадиться на берег и подорвать себя в одном из крупных водохранилищ. Представляешь? Это тебе не экипаж линкора, а целый город носителей узумаки. Возможно, все чертовы Штаты.

Сцилла проводил Лиама до кают-компании. Там их ждали четверо: командир «Северной Дакоты» адмирал Сеймур Арво, генерал-майор Чарлз Уиллогби и еще двое, с кем Лиаму не приходилось встречаться раньше. Распоряжался похожий на кадавра Уиллогби. Лиам слышал, что Макартур называл генерала «мой карманный фашист».

Двоих незнакомцев Лиам вроде бы видел раньше, но не мог припомнить где. Вдруг его осенило: человек с узким лицом и царственной осанкой — Джулиус Роберт Оппенгеймер, а другой, с носом-картошкой и пытливыми глазами, — Ганс Бете. Два величайших физика Америки, сыгравших ключевую роль в Манхэттенском проекте.

Начальство сгрудилось вокруг столика для карт, заваленного листами бумаги, испещренными формулами и уравнениями. Лиам довольно хорошо знал физику, поэтому его глаз сразу выхватил уравнение Бернулли и схему взрывной волны.

Оппенгеймер оторвался от записей.

— Это и есть наш эксперт-грибник?

— Лиам Коннор, — представил его Сцилла. — Из Портона.

— Скажите, — обратилась к Лиаму «царственная особа», — какова максимальная температура выживания грибных спор?

— Это зависит от того, как долго воздействует температура, — ответил Лиам.

— Допустим, долю секунды.

— Примерно сто градусов.

— Сто градусов? Вы уверены?

— Нет, не уверен. Возможно, и выше. А что?

— А как насчет взрывной волны? — спросил Бете. Он говорил с немецким акцентом. — Скажем, при ускорении в тридцать g? [2]

— Скорее всего никакой разницы. Ускорение совершенно не повлияет на споры.

— А радиация? Гамма-лучи?

Лиам понял, что они замышляли.

— Хотите сбросить на «Вэнгард» ядерную бомбу?

— Да. Если вы не предложите ничего получше.

Хитоси Китано держали в маленькой каюте для офицерского состава. Вход в каюту охраняли два матроса. Лиама сопровождал один из адъютантов Уиллогби, майор по фамилии Андерсон. Он редко раскрывал рот, зато внимательно следил за всеми вокруг и делал пометки в красной книжечке.

Нервы Лиама были на пределе. Бете с Оппенгеймером битый час расспрашивали его о грибах и спорах, пытаясь установить, что сделает ядерный взрыв с узумаки — уничтожит отраву без следа ил и же выбросит споры в верхние слои атмосферы, откуда скоростной ветровой поток разнесет их по всему миру. Перевес склонялся в пользу ядерного взрыва, но окончательный вердикт пока еще не вынесли. Лиам, со своей стороны, предостерегал от опасности бездействия. По его подозрениям, виновником беды был гриб Fusarium.В таком случае споры могли распространиться по всему миру и без помощи ядерной бомбардировки. Многие виды Fusariumпрекрасно себя чувствовали в кишечном тракте перелетных птиц. Птица могла подхватить заразу и перенести ее на тысячи километров за считанные дни. Даже оперение птиц было опасным, ибо служило идеальным переносчиком спор.

Китано вскочил при появлении Лиама. Он был необычайно худ, одежда висела на нем как на вешалке, кожа обтягивала резко выступавшие кости черепа. На запястьях — наручники. Правая щека заметно распухла. Сцилла сообщил, что у японца воспалился зуб, но тот отказался от какого-либо лечения и медикаментов. В конце концов лишь согласился на удаление и то без анестезии. Врач сказал, что японец даже бровью не повел.

Они вежливо представились друг другу. Хитоси говорил на английском четко, не жуя слова, хотя и с акцентом. Сидел на стуле ровно, ничуть не горбясь. Они были почти ровесниками, но японец по сравнению с ирландцем почему-то выглядел древним старцем. Дело во взгляде, понял Лиам. Глаза у японского офицера были мертвые.

Лиам заготовил несколько вопросов. Главный — как японцы намерены защищаться от возвратного эффекта миссии токко. Хорошо известно, что биологическое оружие крайне сложно удержать под контролем. Лиам не допускал мысли, что японцы могли использовать столь грозный токсин, как узумаки, не подумав о защите собственного населения. Будь гриб родом с островов, у населения мог выработаться естественный иммунитет или найтись какое-нибудь дедовское средство. Как вариант ученые отряда 731 могли разработать вакцину или антидот. Лиам знал, что эффективных антифунгицидных средств еще никто не придумал. Но раз уж они собрались морить чужих людей, то могли создать вакцину для своих. У них имелась возможность испытывать лекарство на пленных. Если такая программа существовала в отраде 731, то Китано должен был о ней знать — Лиам в этом не сомневался.