Оглядев разложенные детали, Захаров зло посмотрел на молодого рабочего.

— Кому я запретил всякое самовольство? Тебе или папе римскому? Говори, зачем разобрал?!

— Хотел работать на повышенной скорости.

— Всё изобретаешь? Исследуешь? Новые пути ищешь? Смотри, какой новатор выискался! Кто тебе разрешил разбирать станок? Отвечай!

— Мейрам-ата позволил.

— Мейрам-ата?! А кто здесь главный инженер? Я или он? Кто, по-твоему, план выполнять будет? Ты что, уборку метишь сорвать? Государству вредить хочешь? Каждый лодырь воображает себя изобретателем — только бы не работать! Сию минуту собери станок по-старому! За самовольство и срыв плана в предуборочный период я буду строго карать! Напишу рапорт и вышвырну вон! Сопляки!

К Захарову, тяжело ступая, подошёл Саша Михайлов. Из кузнечного цеха вышли Алимджан и Ашраф и стали за его спиной.

— Товарищ Захаров, вы не имеете права оскорблять нас, — сказал Саша.

Захаров с подчёркнутым изумлением посмотрел на него.

— Что ты сказал? Оскорблять? Да ты понимаешь, что речь идёт о простое? О разгильдяйстве? А?

— Речь идёт о повышении производительности, — спокойно заметил Саша.

— А кто вы такие, что берёте на себя решение таких вопросов? Что вы понимаете в этом? Вас тут всех разогнать надо! Молокососы!

Захаров разгневанно прошёл мимо Саши, пересёк мастерскую и скрылся в застеклённой будочке уста Мейрама, служившей ему кабинетом, так хлопнув дверцей, что из неё со звоном вылетело стекло.

Ребята немедленно отыскали заведующего мастерской, Когда уста Мейрам вошёл к себе, Захаров, как хозяин, сидел за столом и разбирал бумаги.

— Ну, как дела, уста? — спросил он, не поднимая головы и роясь в папках, словно искал что-то в своём собственном хозяйстве.

Озадаченно помолчав, уста Мейрам ответил:

— Дела идут плохо, когда люди забывают, что они люди.

— Это мне не понятно. Конкретней, уста Мейрам. Я вашу азиатскую иносказательность не очень-то перевариваю.

— Можно и конкретней, товарищ Захаров, главный инженер. О делах вы думаете мало, а когда появляетесь, то ведёте себя как пьяный хулиган.

— Вы собираетесь меня учить?!

— Немножечко спокойнее, товарищ Захаров. По должности вы стоите выше меня. Но такого постановления, что должность позволяет вам кричать на подчинённых, ещё не вышло. Да я и старше вас… Люди не боятся того, кто кричит, потому что крик ничего не доказывает в споре.

— Я не могу быть спокойным, когда вы подрываете мой авторитет! — воскликнул Захаров. — Я запретил всякое изобретательство, потому что у нас нет времени на чепуху. Приказ главного инженера — закон! А вы нарушаете его и тем самым срываете подготовку к уборке!

Уста Мейрам усмехнулся.

— Изобретение — это ведь как песня: запретить нельзя.

— Хорошо! — грубо бросил Захаров. Он, наконец, нашёл то, что всё время искал: в руках у него была папка с надписью «Рационализаторские предложения». — Все эти бумаги вы получите в своё время. Тогда, и забавляйтесь. А двоевластия в период уборочной кампании я не потерплю!

В субботу было назначено открытое партийное собрание. Утром в совхоз приехал секретарь райкома Мухтаров. День он провёл в разговорах и разъездах по участкам, а перед собранием советовался с Байтеновым и уста Мейрамом.

Собрание устроили в зрительном зале клуба. Жара ещё не спала, люди обмахивались газетами, старались занять места у распахнутых окон.

Ильхам допытывался у Мейрам-ата:

— Неужели мы опять смолчим? Тогда он ещё больше распояшется! Берегли его авторитет, а он…

— Не волнуйся, сынок, — усмехнулся уста Мейрам, — пусть товарищ Захаров волнуется: это он умеет делать очень хорошо.

Захаров, как всегда, явился с некоторым опозданием, пробрался вперёд и, хотя его никто не приглашал, взял стул и подсел к столу президиума, сразу же начав с кем-то шептаться.

Соловьёв в своём сообщении ограничился тем, что привёл некоторые цифры и сказал, как идёт работа на разных участках.

— Придётся поработать напряжённей, чем весной, — говорил он. — Все знают, что урожай надо убрать до того, как нагрянут ветры и дожди, иначе пропадут сотни тонн пшеницы. Вот мы и собрали вас, чтобы поговорить о вопросах, которые интересуют всех: в порядке ли наша техника? Готовы ли тока? Что с автотранспортом? В общем обо всём том, что сейчас нас тревожит и волнует.

Началось обсуждение. Люди взволнованно говорили о том, что уже сделано, и о том, какие есть недостатки. Су-Ниязов рассказал, как налаживается жилищное строительство; Гребенюк — о состоянии автопарка. Он сообщил, что на уборочную кампанию придёт много машин. Чтобы доставлять совхозное зерно в Иртыш, будет мобилизована значительная часть городского автотранспорта. Гараж готовится к сложной, напряжённой работе.

Потом попросил слова уста Мейрам. Старый мастер говорил, в упор глядя на Захарова: