Утром, проснувшись, Захаров торопливо поел и, даже не заметив, что глаза жены покраснели и распухли, ушёл, буркнув на ходу:

— Вернусь поздно. Деньги на столе.

Лариса решила пойти к соседке — к Наде Байтеновой. Она молода и всё поймёт.

Надя Байтенова всё видела и всё знала: не секрет же, как ведёт себя Захаров. Лариса ей нравилась, только Надя не понимала, как можно терпеть такие выходки мужа. Нелепо ждать верности от беспутного, а чуткости от себялюбца. Надя не удивилась, что Лариса пришла к ней. Она слушала смятенную и подавленную Ларису, радуясь, что в её глазах были не только слёзы — временами сквозь них пробивались гнев и решимость.

— У тебя большое горе, — сказала Надя, — тебе очень тяжело. Я знаю. Но тебе станет ещё хуже, если ты не будешь бороться.

— Бороться? — удивилась Лариса. — С Иваном?

— Нет, бороться за себя… Сидишь дома, переживаешь, никуда не ходишь, ничего не делаешь. Разве это жизнь? Это покорность, рабская покорность!

— Что же мне делать? — с отчаянием спросила Лариса.

— Надо идти к людям. Люди — это жизнь. В этом твоё спасение.

— Работать?

— Конечно!..

— Знаешь… я очень хочу работать! — вдруг обрадовалась Лариса.

— Правильно! Вот теперь ты мне нравишься. Что ты умеешь делать? Есть у тебя профессия?

Лариса растерянно посмотрела на свою собеседницу.

— Машину умею водить.

— Вот это хорошо! Ты знаешь Гребенюка?

— Нет.

— Это заведующий гаражом. Прекрасный человек. Я сегодня с ним поговорю, а завтра пойдём вместе: ему очень нужны водители.

Лариса влажными глазами посмотрела на Надю, слегка улыбнулась: ей хотелось поблагодарить, сказать что-то хорошее, но, побоявшись, что она расплачется, если заговорит, Лариса только крепко пожала Надину руку.

Вернувшись домой, она написала Родиону Семёновичу подробное письмо обо всём, что случилось в её жизни за последние годы.

Своей просьбой Надя Байтенова озадачила Тараса: шутка ли, жена главного инженера станет водить бензовоз или самосвал! Да Захаров такой шум поднимет — только держись! Но Надя рассказала о тяжёлой судьбе Ларисы, и Тарас подумал: «В конце концов мне-то что? Я её не звал, не упрашивал. Хочет — пусть работает, не хочет — пусть сидит дома».

Когда на следующий день Надя пришла в гараж с Ларисой, Гребенюка не было. Диспетчер, с любопытством глядя на женщин, объяснил:

— Когда Тарас Григорьевич вернётся, сказать не могу. Он срочно уехал, успел только распорядиться, чтоб новому шофёру машину дали. А вы по какому поводу?

— Вот вам и новый шофёр, — рассмеялась Надя, показывая на Ларису.

Диспетчер с недоверием следил за ней, когда Лариса осматривала машину и проверяла мотор.

На следующий день утром Тарас увидел молодую женщину, одетую в синий комбинезон и белую косынку — жену главного инженера. И хотя он всё знал со слов Нади Байтеновой, он всё же с некоторым изумлением посмотрел на Ларису — такое нежное создание, а вот ведь — шофёр!

— Как вчера работалось? — поинтересовался Тарас.

— Сказать по правде — трудно.

— Подзабыли трошки?

— Нет, не то. Я дорог здесь не знаю. Не только, куда ездить, но и как именно ездить. Не знаю ещё, где на какой скорости вести машину.

— Це дило наживное, привыкнете… А машина в порядке?

— Да. В порядке.

— Никаких жалоб или претензий нет?

— Нет.

Лариса понимала, что Тарас попросту изучает её и задаёт вопросы, чтоб не разглядывать молча. В другое время Лариса смутилась бы, а может быть, и вспылила. Но сейчас она видела в Тарасе человека, который в трудную минуту протянул ей руку и выручил, взяв на работу. А Тарас думал о том, что их судьбы похожи. Но ей, конечно, трудней: она женщина, не очень-то приспособленная к тому, чтобы отстаивать своё место в жизни. И ей надо помочь.

— Сейчас вам трудновато придётся, — медленно сказал Тарас, — мотор изношен, будет барахлить, а тормоза слабы. Но как только получим новые машины — вас переведём.

— Спасибо.

Лариса пошла заправлять свой грузовик горючим. В это время подъехала машина, из кабины которой вылез пожилой шофёр и, сильно прихрамывая, направился к диспетчеру.

— На разгрузке ногу помял, — словно оправдываясь, сказал он, — скорей путёвку выписывай: поеду, может, от мотора отогреется и перестанет болеть.

— На ходу лечиться вздумал? — спросил с удивлением диспетчер, но путёвку всё-таки выписал.

Шофёр уже пошёл обратно, но Тарас, заметив, как он ковыляет, остановил его.

— Куда это ты собрался? В больницу?

— В рейс.

— А ну-ка, дай путёвку, — Гребенюк спокойно взял протянутый ему листок и положил в карман.

— Тарас Григорьевич! Да ведь план! Мне бы ещё три ездки! — умоляюще сказал шофёр.

— И не думай! Иди к Надежде Васильевне. И швыдче.

— Да ведь даже не болит, только так — покалывает.