С ужасом Мари увидела, как одежда на нем вспыхнула, он замахал руками, упал спиной на палубу и исчез из виду.

Она застонала, чуть было не поплыла к нему, но в этот миг второй взрыв, еще сильнее первого, буквально разорвал катер на части, рассыпая горящие обломки, просвистевшие у нее над головой. Мари закричала от отчаяния, но вода, попав в горло, заглушила ее крик, и она погрузилась в беспамятство.

Командование воздушно-морской базы Ланвеок-Пульмик пошло навстречу Ферсену, выделив для поисков Мари вертолет «суперфрелон». Люка, вооруженный биноклем дальнего радиуса действия, стоял на коленях перед открытой дверью кабины, не спуская глаз с поверхности воды. Он все время оставался на связи с Морино, который обследовал со своими подчиненными побережье с борта сторожевого катера. Люка надеялся на лучшее. До сих пор Риан ни разу не причинил Мари вреда, а напротив, дважды спасал ей жизнь. Исходя из обычной логики у писателя не было причин на нее нападать, однако исходя из той же самой дурацкой логики когда-то Валентина дала себя убить обкурившемуся негодяю.

Тщетно пытался он гнать от себя страшную мысль, разрывающую его сердце, что все возвращается на круги своя и он снова лишится любимой женщины, которой не в состоянии помочь.

В десять вечера Люка увидел обломки судна, а в нескольких метрах – человеческое тело. Внутри у него все похолодело. Безжизненным голосом он связался с Морино, находившимся еще далеко от места аварии.

Пилот максимально приблизил вертолет к воде и завис. Ферсен побледнел: то, что он принял за водоросли, на самом деле оказалось рыжеватыми волосами, которые покачивались на волнах, вызванных вращением лопастей пропеллера.

Мари лежала на животе без признаков жизни, вцепившись руками в едва торчавший из-под воды деревянный обломок.

Не дыша, Ферсен смотрел, как аквалангист, скрестив руки на груди, камнем упал вниз, прямо на цель. Он подплыл к Мари, оторвал от деревяшки, пропустил под ее руками лямки спасательного пояса, прицепил его к своему костюму и поднял палец вверх.

Пока шел подъем, Люка не сводил с нее глаз. Мертвенная бледность, заострившийся нос, ввалившиеся глаза и бесцветные губы заставляли его опасаться худшего.

Как только Мари достигла высоты двери, он втащил ее в кабину вертолета и осторожно уложил на носилки. Тогда военврач бесцеремонно оттолкнул его и приступил к реанимации. Время словно обратилось вспять. Все это продолжалось долго, слишком долго.

У Мари было ощущение, что она плывет по длинному туннелю. На противоположном его конце Жильдас и Лойк, в ореоле света, делали ей знаки приблизиться. Сердце ее забилось от счастья при виде Никола-ребенка: он неуверенно делал первые шаги, протягивая к ней маленькие ручки. Как она по ним соскучилась! Умирать, оказывается, совсем не страшно – бояться, в сущности, нечего. Мари продвинулась еще немного, предвкушая, с какой радостью она скоро их обнимет. Но кто-то ей мешал, не давал плыть дальше. Сдавленный, доносившийся издалека голос произносил ее имя и просил вернуться. Ну конечно, он принадлежал Ферсену! Ей не хотелось прислушиваться, она очень устала. Зачем Люка ее звал? Но голос настаивал: «Давай, Мари, умоляю, пожалуйста!» Тогда у нее мелькнула мысль о писателе и его словах незадолго до взрыва. Риан, пожертвовав собой, спас ей жизнь. У нее перед ним есть долг. Мари с грустью улыбнулась братьям и малышу Нико, фигурка которого все уменьшалась. Волей-неволей ей пришлось вернуться обратно.

Сердце чуть не выпрыгнуло из груди Ферсена, когда по лицу Мари пробежала дрожь. Она закашлялась, изо рта хлынула вода. Нет, к счастью, не все возвращается на круги своя: Мари была спасена.

Постепенно она пришла в себя и открыла глаза. Люка догадался, что Мари хочет что-то сказать, и нежно погладил ее по щеке.

– Молчи. Все хорошо. Скоро будем дома.

– Риан… – с трудом выговорила она, – сказал… Гвен… ви… новна.

Пока Люка передавал информацию Морино, которому предстояло для поисков тела Риана обратиться за помощью к подводникам, в лучах заката, в этот неопределенный час, когда солнце, кажется, вот-вот захлебнется морской водой, вертолет развернулся на сто восемьдесят градусов и взял курс на Ланды.

* * *

Самые злобные из недоброжелателей Мари, еще недавно поливавшие ее грязью, и те радовались, что «малышка Милика» найдена живой и невредимой. Эту новость бурно обсуждали в портовом кафе, куда, ко всеобщему изумлению, зашли Пьер-Мари и его супруга. За месяц – второй раз. Хотя драматические обстоятельства и сплотили жителей острова, им было чему удивляться. Неужели бывшие аристократы потихоньку перерождались в социалистов?

Хорошо усвоив урок, преподнесенный женой во время прошлого посещения кафе, Пьер-Мари подходил то к одному, то к другому, обменивался рукопожатиями, произносил приветливые слова лично каждому. Армель от него не отставала, порой подсказывая супругу подробности биографии того или иного жителя, если у мужа возникали пробелы в памяти. Гвен явилась, когда он, угощая всех, только что провозгласил тост. Шум мгновенно смолк, радостное оживление понизилось на несколько градусов. Дочь детоубийцы и не могла произвести другого эффекта.

– Проявите великодушие, Пи Эм, – шепнула ему Армель. – Поднесите стаканчик бедняге Гвенаэль, как милостивый соперник, который не в состоянии ударить врага, преклонившего перед ним колено.

Дочь Ивонны поморщилась, увидев приближавшегося Керсена-младшего с улыбкой на губах и стаканом в руке.

– Для кандидата, готовящегося к выборной кампании, ты действуешь оперативно, – ехидно процедил он до того, как крикнуть: – За здоровье Мари Кермер!

Все хором поддержали.

Гвенаэль приняла угощение и, взяв с ближайшего столика нож, постучала его кончиком по стакану, призывая всех к молчанию.

– Прежде всего хочу отметить ее мужество, – звучно произнесла она, – Мари очень в нем нуждалась, проводя расследование на острове, где каждый житель – либо друг, либо родственник. Напрасно мы всё воспринимали в штыки – я первая об этом сожалею и надеюсь, что отныне каждый поддержит ее в поиске истины, ибо никто не найдет покоя, пока с убийцы не будет сорвана маска! – Положив нож, она подняла стакан: – За истину!

Все дружно подхватили: «За истину!» Филипп, стоявший у стойки, поймал взгляд жены и сделал вид, что аплодирует, приветствуя ее блистательную речь.