– Страховки Эрве Легелека тоже не существовало.

Он так и не осмелился сказать, что Жанна солгала о выигрыше в лотерею. Но цель была достигнута: Мари оживилась.

– Переки, увы, больше ничего не смогут объяснить, а вот Ивонну придется допросить еще разок.

– Слушаюсь, шеф, – шутливо произнес Ферсен, поднося руку к воображаемому козырьку. Они поднялись и вместе пошли к машине. – Мари, я знаю о Кристиане и выражаю искреннее сочувствие.

На ее лице промелькнула улыбка.

– Как ты меня нашел?

– Отец сказал, где ты уединялась в детстве, когда бывала чем-то огорчена.

– Он правильно сделал.

Затаившись под лестницей, точно хищник, подстерегающий добычу, Ивонна с отвращением наблюдала за Пьерриком, который явно был чем-то взволнован. Тряся огромной головой, неловкими руками он вытащил из-под обшивки стоявшего в гостиной помпезного, отделанного мрамором камина маленькую металлическую шкатулку. Спрятав ее в тряпках, с которыми он не расставался, немой, урча от нетерпения, поднялся по лестнице, ведущей в спальни.

Словно паук, Ивонна неслышно выбралась из своего укрытия и, держась на расстоянии, пошла за ним.

Войдя в комнату Ронана, Пьеррик вывалил на его постель содержимое шкатулки – несколько банкнот и монеток, составлявших все его богатство. Прервав сборы – он складывал вещи в большую дорожную сумку, – юноша стал протестовать: он не примет от Пьеррика такой жертвы.

– Не беспокойся, все будет в порядке, на континенте у меня есть друзья.

Но Пьеррик, собрав деньги, сунул их в сумку, показывая жестами, что он качает ребенка. Тронутый заботой дядюшки, Ронан поцеловал немого.

– Спасибо, Пьеррик, ты очень добр. Обещаю: когда малыш родится, я сразу вышлю тебе фотографию.

Он прервался на полуслове, увидев, какой ужас отразился на лице Пьеррика, который тут же забился в угол. Обернувшись, Ронан встретился взглядом со своей свирепой бабушкой.

– Ты никуда не уедешь! И твой ублюдок никогда не родится, вбей это себе в башку!

– Мы с Жюльеттой любим друг друга и ждем ребенка! Он обязательно родится! Плевать нам на ваше мнение!

– Нет, это невозможно!

Встревоженная криками, на пороге появилась Гвенаэль.

– Что невозможно?

– В семье и так слишком много уродов, чтобы я согласилась еще на одного!

Наконец-то Ивонне удалось привлечь внимание аудитории.

Не боявшаяся ни Бога, ни черта Ивонна между тем старалась избегать взгляда дочери. Гвен поняла, что мать еще не выплеснула весь свой яд.

– Говори, почему ты это сказала?

– Я не хочу ничего знать! – воскликнул Ронан, хватаясь за сумку. – Плевал я на вашу ненависть к Керсенам. Жюльетта совсем другая…

– Жюльетта – твоя двоюродная сестра!

– Что?!

Гвен отказывалась понимать материнские слова, они были совершенной нелепицей. Ронан грубо схватил бабку за плечо:

– Намекаешь, что мать – сестра Пьера-Мари? А ты…

И он не мог выговорить то, что всем казалось невообразимым.

Ивонна резко отвела руку внука в сторону и приблизилась к Гвен.

– Артюс де Керсен – твой отец.

От такого удара Гвен пошатнулась.

Ивонна и Артюс – злейшие враги, которые когда-либо соседствовали в Ландах, – были любовниками? И она, Гвен, – плод их мерзкой связи? С самого рождения мать воспитывала ее в лютой ненависти к Керсенам. Легко ли ей было теперь осознать, что, оказывается, она принадлежала к стану врагов?

Подобно костяшкам домино, обрушивались на Гвен одно за другим последствия этого признания, возбуждая в ней изумление, отвращение и гнев.

Ронан, убитый новостью, приблизился к матери и встал рядом. Ивонна посмотрела на них, потом ее лицо исказила страдальческая гримаса, она отвернулась, пошла к выходу, но на пороге обернулась. Когда она обратилась к Гвен, в ее голосе чувствовалась огромная усталость.

– Не может быть и речи, чтобы кто-нибудь об этом узнал, равно как не может быть и речи, чтобы этот ребенок родился, – добавила она для Ронана.

Дверь за ней закрылась.

В душе Гвен долго бушевали и боролись самые разнообразные чувства, но победил гнев. Пи Эм, это дерьмо, – ее брат? Ивонна права: ребенок не должен появиться на свет, а сыну лучше держать язык за зубами.

Если Ронан еще был способен сопротивляться суровости матери, то сопротивляться ее мольбам он не мог. Гвен поняла, что нужно не противопоставлять себя сыну, а постараться убедить его, что она – союзник и понимает его романтическую натуру. Для достижения большего эффекта Гвен решила сыграть на своем ужасном самочувствии после признания матери. Сын встревожился не на шутку.