– Устроюсь где-нибудь в другом месте… до окончания расследования.

Он вошел в кабину лифта.

Она рванулась к нему, сердце ее бешено колотилось, в глазах были с трудом сдерживаемые слезы.

– Не уходи, – прошептала Мари.

Он поднес палец к кнопке «Вниз», не отрывая от нее глаз.

– Уйдем вместе. Теперь. Сейчас же.

Колебание было кратким – только взмах ресниц, – но его оказалось достаточно. Он усмехнулся.

– Я знаю, чего хочу, Мари. Неплохо бы и тебе знать, чего ты хочешь, – сказал он, нажимая кнопку.

Дверцы медленно сомкнулись.

Она чуть не плача повернулась и наткнулась на злобный взгляд Кристиана, который наблюдал за ней с порога «люкса для новобрачных».

– Мне… очень жаль, – проговорила она, не найдя других слов.

– И все же не так, как мне.

Он прошел мимо нее и спустился по лестнице вниз.

Мари осталась одна.

* * *

Тревога не давала старику покоя, он никак не мог заснуть. Сидя в кресле возле окна, Артюс смотрел, как туманная пелена, подгоняемая ветром, постепенно обволакивала парк. Вдруг его слух уловил эхо отдаленного смеха. Заинтригованный, он встал и осторожно приоткрыл дверь. Коридор был муст. Смех доносился откуда-то снизу. Чей-то молодой смех, сопровождаемый приглушенным шепотом.

Жюльетта? Было чуть больше трех часов утра. Сначала Артюс подумал, не вернулся ли потихоньку Ронан. Брови его сдвинулись. Он медленно спустился по ступенькам и завернул за угол лестницы, когда кто-то бесшумно открыл дверь комнаты, которую он только что покинул. Вошедший прямиком направился к столику, стоявшему у изголовья кровати, и рука его приблизилась к графину с водой. Содержимое маленького флакона растворилось в ней без следа.

В это время старик продвигался к библиотеке, в которой горело слабое ночное освещение.

Он открыл дверь, и пол ушел у него из-под ног. Ему показалось, что он падает в пропасть. Армель, возвращавшаяся из кухни со стаканом в руке, подошла к нему сзади и тихо окликнула его.

Но он был уже в другом месте. Далеко, очень далеко, в другом времени. Артюс не отрывал глаз от экрана. Рослый семнадцатилетний юноша с ясным взглядом посылал лучистое приветствие в объектив, прежде чем совершить «прыжок ангела», раскрыв руки в полете и бросившись вниз с вершины маяка.

Эрван. Прекрасный, как молодой бог. Его гордость. Его солнце.

Следующий кадр показывал, как он вылезает из пены, смеющийся и счастливый. Ловко взобравшись на скалистый берег, он подбежал к матери, державшей на руках трехлетнего ребенка. Через мгновение малыш был уже на земле, а Гайдик кружилась в объятиях старшего сына и хохотала.

– Маленький мальчик – это же Пьер-Мари! – воскликнула Армель. – А эта женщина – его мать… Значит, второй – Эрван? Какой красавец! – проговорила она с восхищением. Артюс, которого внезапно прервали, лишив сокровенного наслаждения своими воспоминаниями, посмотрел на сноху так, словно она совершила святотатство, и выключил дрожащей рукой киноаппарат.

– Что вы здесь делаете, почти раздетая? – спросил он недовольно.

Армель машинально запахнула пеньюар и скрестила руки на тощей груди.

– А вам следовало бы сейчас спать, а не просматривать старые фильмы, – возразила она кислым тоном. – Кстати, откуда он взялся? Я думала, вы уничтожили все, что могло напоминать вам об Эрване.

Старик смерил ее ледяным взглядом и ушел к себе, не удостоив ответом. Он двинулся к комнате сына и распахнул дверь. Пьер-Мари, удобно устроившись в кровати, читал книгу. У него брови поползли вверх.

– Что случилось, отец?

Старик обежал глазами комнату и с подозрением на него посмотрел:

– Почему не спишь?

– По вине Риана… то есть Эрвана, – ответил он с усмешкой, показывая обложку романа «Говорящие камни». – Невозможно оторваться. Дам вам почитать, когда закончу.

Отец скривился и вышел не прощаясь. Пи Эм перевернул книгу и широко улыбнулся Риану, чье фото украшало заднюю сторону суперобложки.

– Ты прав, старший брат. Так гораздо интереснее – стоит помучить старика как можно дольше.

Вернувшись к себе в комнату, Артюс внимательно осмотрел и ее, словно ждал появления призрака, который мог вновь напомнить ему о прошлом.

Все было спокойно, кроме привычного завывания ветра за окном. Однако он закрыл дверь на ключ. Хлопнула ставня. Нервы старика были взвинчены до предела. Он повернулся к окну. Зрачки его расширились.

За стеклом, паря в воздухе, на него смотрели два больших зеленых глаза. Через секунду он уже мог разглядеть бледное лицо, развевающиеся на ветру длинные темные волосы, окровавленную шею.