Не прошло и двух часов, как он побывал у Ивонны. Разрешение на короткий визит к больной он получил у своего друга Дантека. Артюс настаивал на свидании, чувствуя, что это их последняя встреча. Они долго смотрели друг на друга, молча переживая заново недолгие часы, проведенные вместе. Ивонна заговорила первой:

– Артюс, ты – чудовище!

– Возможно. Ты и я – мы оба чудовища Ланд.

У обоих мелькнула одна и та же мысль, которую Ивонна выразила едва различимым шепотом:

– А ведь я тебя любила!

Ни он, ни она не поверили тогда в любовь. Из гордыни. По мнению Артюса, прекрасная разносчица хлеба, соблазнившая его, могла сделать это только ради денег и титула, ее беременность была лишь банальной ловушкой. Ивонна же ненавидела себя за то, что по уши влюбилась в аристократа, неспособного смотреть на бедную девушку иначе, как на шлюху.

Никогда не признаваясь себе, оба любили, страстно, пылко, и эта невысказанная любовь разрушила их, обратилась в ненависть, которую унаследовали их дети, заплатившие за их союз слишком дорогую плату.

– Наша дочь мертва, Артюс, теперь мне все равно. Ад меня не страшит, здесь мне жилось еще хуже.

Он положил ладонь ей на руку, и она закрыла глаза, оставив его окончательно и навсегда одиноким.

В палате тюремной больницы, охраняемой двумя неподвижными охранниками, теперь было слышно только ровное жужжание мониторинга.

Лишь узнав о смерти Ивонны, Люка и Мари по достоинству оценили масштаб цинизма отвратительного старика. У них возникло подозрение, что Артюс каким-то образом способствовал ее кончине, но медицинское заключение было формальным: смерть наступила по естественным причинам, не подлежащим сомнению.

В тишине кабинетов полицейского участка Мари и Ферсен работали как хорошо отлаженный механизм. Никогда об этом не говоря, каждый высоко ценил профессиональные качества напарника, с удовлетворением отмечая, что они понимают друг друга с полуслова и отлично дополняют один другого. А между тем ощущения прогресса в расследовании ни у Ферсена, ни у Мари не было, хотя они и старались этого не обсуждать. Часы напролет они возводили, разрушали, строили заново и соединяли в одно целое гипотезы, но ни одна не могла объять все имеющиеся в их распоряжении факты. Кусочки мозаики никак не выстраивались в четкий рисунок. И главное, не удавалось нащупать мотив для убийств, здесь оставалась полная неясность. И только последняя информация, которую им удалось собрать буквально по крохам, кое-как начала прояснять общую картину.

Прежде всего лабораторными исследованиями подтвердилась их версия, что видеопленка, запечатлевшая менгиры, была фальсифицирована. По телефону Люка обрушил весь свой гнев на техников и два часа не мог прийти в себя, ибо, по их словам, недостающие кадры невозможно было восстановить. Только Мари отчасти удалось обуздать его ярость, когда она, вихрем ворвавшись в его кабинет, положила перед ним факс, который получила.

– Это из региональной службы! У них есть информация по автокатастрофе в Дублине, в которой погиб Эрван де Керсен.

– Ну и?…

– Догадайся, кому принадлежала машина! Патрику Риану!

– Вот откуда обнаруженная в камере эмблема Керсенов. Эрван и Риан были знакомы!

– Но справка по поводу самого Риана практически ничего не дает: его семья погибла в Ирландии во время случившегося на ферме пожара, когда ему было три года. Ребенка взяла на воспитание супружеская пара соседей, которых не удалось разыскать. И дальше след теряется до двадцатипятилетнего возраста.

Мари устала, и ее удручало, что дело никак не продвигалось. Она взглянула на часы и еще больше помрачнела – было уже поздно. Заметив, что Люка смотрит на нее и улыбается, она вопросительно, с легким раздражением, подняла брови, отчего он улыбнулся еще шире.

– Ты мне нравишься, даже когда рассержена. Думаю, доктор, случай очень серьезный.

Телефонный звонок помешал его желанию подойти и обнять ее. Звонил Карадек, и Люка мгновенно обрел серьезность.

Оказалось, что двумя годами раньше делом «незнакомки из Молена» уже интересовались. Но в архив досье не вернулось: запись в регистрационной книге была подделана и документы исчезли.

– Карадек обещал передать дополнительную информацию, которую вот-вот получит, – сообщил Люка. – Иди домой, а я подожду. Если будет что-нибудь интересное, я тебя вызову. И не спорь! Ты вымоталась, отправляйся спать!

– Ненавижу командный тон. Но с тобой – все по-другому. Думаю, доктор, случай действительно серьезный.

– По-моему, мы оба обречены!

Она тоже улыбнулась. Люка сделал вид, что от ее улыбки получил пулю в самое сердце, и откинулся на спинку стула.

– Я уже готов!

Мари рассмеялась и закрыла за собой дверь.

Сбросив одежду и обняв подушку, Мари мирно спала.

Ручка двери повернулась, не издавая шума. В ожидании Ферсена она не закрыла дверь на ключ. Дверь приоткрылась в почти полной темноте. Человек вошел, толкнул дверь и, не закрывая ее, направился к постели. Отодвинув полог, он наклонился над Мари. Рука направилась к ее лицу и резко опустилась, зажав ей рот. Она, обезумев от ужаса, начала отбиваться, но тут же замерла, узнав «агрессора».