– Да, – немного растерянно произнес еврокомиссар, – я не хотел подниматься наверх, но он настоял. Сказал, что сверху лучше видна наша страна. Но почему он ничего мне не сказал? Чего он боялся?

– Не знаю. Но, узнав ответ на этот вопрос, мы можем понять, почему его застрелили. Может, у него были какие-то важные документы, которые он хотел незаметно передать? Хотя Геннадий Богданов настаивает, что они должны были переговорить по факту поставок необработанных камней из Турции в Россию. У меня к вам такой вопрос. Когда именно вы сами решили ехать поездом в Брюгге?

– Позавчера вечером, – вспомнил Гиттенс, нахмурившись, – да, точно вечером. Нам как раз заказали билеты первого класса.

– И он сразу передал это сообщение своему брату, чтобы тот мог подсказать Богдановым, в каком вагоне экспресса будет находиться ваш коллега.

– Непонятно, – пробормотал, нахмурившись, еврокомиссар, – какие-то русские ювелиры, непонятная болгарская пара. Ничего не понимаю…

– Болгары оказались там случайно, – снова терпеливо повторил Дронго, – а семья Богдановых намеренно выбрала этот рейс, чтобы увидеться с вашим турецким коллегой.

Гиттенс пожал плечами.

– Ничего не понимаю, – сказал он, – какая-то непонятная шпионская сага. Зачем дипломату такие несерьезные «связные». Какая-то болгарская пара, которые оказываются турками. Или эти русские ювелиры? К чему такие сложности. У погибшего было два телефона, он мог позвонить кому угодно и вызвать любого сотрудника своего посольства.

– Действительно, – вмешался следователь, – зачем все так усложнять, когда он мог просто вытащить телефон и позвонить кому угодно. Никто его за руку не держал.

– Я сам не понимаю, что именно произошло, – признался Дронго, – но насчет болгар все понятно. Богомил Ангелушев подтвердил вам случайность их встречи.

– Мы все это еще раз проверим, – твердо сказал следователь.

– Разумеется, – согласился Дронго, – но понятно, что с Богдановым ему так и не удалось переговорить.

– Господин эксперт, – напомнил ему Гиттенс, – вы сидели в нашем вагоне и все видели. Я уже второй раз обращаю на это ваше внимание. И если бы мой турецкий коллега хотел с кем-то переговорить или встретиться, то почему он не сообщил мне об этом? Или не позвонил в свое посольство, чтобы организовать такую встречу? Или вообще не вышел из поезда? К чему эта непонятная игра с русским ювелиром и турецкой болгаркой. Уверяю вас, что погибший не был шпионом. Он всю жизнь был карьерным дипломатом, и достаточно известным дипломатом.

– Да, я знаю. Он раньше работал в Риме, – кивнул Дронго.

– Вот видите, – снова поправил очки Гиттенс, – у вас более полная информация, чем даже у меня. И я не совсем понимаю, зачем ему понадобились такие сложности. Можно было просто попросить меня позвонить нужным людям, с которыми он хотел встретиться. Хотя он прекрасно говорил по-французски и вполне мог сам обо всем договориться.

– Возможно, у него была личная встреча, связанная с бизнесом его брата, и он не хотел никому об этом говорить. В том числе и вам, – предположил Дронго.

– Это уже ваши личные предположения, – усмехнулся Гиттенс, – у нас в Европе приняты все сомнения разрешать с помощью полиции. И вообще более цивилизованным образом…

Следователь решил, что пора заканчивать этот затянувшийся допрос. Его начала раздражать непонятная настойчивость эксперта.

– Мы благодарим вас за то, что вы нашли время поговорить с нами, господин Гиттенс, – сказал Кубергер.

Еврокомиссар взглянул на часы.

– У меня есть еще две минуты. Я хочу вам сказать, что, очевидно, погибший чего-то недоговаривал. Возможно, он действительно чего-то опасался. Но ваши рассказы, господин эксперт, выглядят просто наивно. Такой опытный человек, как Месуд Саргын, никогда в жизни не доверил бы свои тайны какому-то случайному попутчику, даже если они действительно оказались там по его просьбе. Эта болгаро-турецкая пара, эти русские ювелиры. Все это очень несерьезно, господин эксперт…

– Вы сами сказали, что только поздно вечером приняли решение о поездке на поезде, – напомнил Дронго, – у него было очень мало времени. Очевидно, встреча с Богдановым была ему нужна. Я думаю, будет правильно, если мы свяжемся с братом погибшего и узнаем у него все подробности.

– Позвоните и узнайте, – предложил Гиттенс, – это уже ваша работа.

– Нас просто волнует тот факт, что в вагоне оказались две пары людей, которые знали вашего убитого коллегу, – примирительно сказал комиссар.

– Две пары, – добродушно произнес еврокомиссар. – И что получилось? Они спасли жизнь моему коллеге? Или успели что-то сделать? Нет, господин эксперт. Вы слишком рано поверили в какую-то шпионскую версию и не хотите понимать, что произошла трагедия. Возможно, это были курдские сепаратисты, которые знали о статусе самого Месуда Саргына. В самой Турции хватает различных леворадикальных групп, которые хотели бы сорвать наши переговоры. Но пусть этим занимается полиция. Я больше ничего сообщить не могу.