Плавно мысли перекинулись и на завтрашнее предприятие. В свете открывшихся мне сегодня истин, это уже не казалось хорошей идеей. Не то что бы я так уж не хотел расстаться с даром, просто стало обидно: я для них вон сколько сделал, а мне даже ничего не рассказали! Неужели так сложно было? Ерунда, раздался опять прежний гадливенький шепот, просто они использовали тебя вот и все. Остальные честнее были, все тебе рассказали. Понял теперь против кого бунтовать надо? Плюнуть на этих с их секретами и никуда завтра не пойти. А уж от остальных как-нибудь да получиться отвертеться. Тем более если сила так велика, как они все говорят, неужели сам не сможешь всех на место поставить?! Да и волхвам, посмевшим на тебя руку поднять, стоит эту самую руку оторвать. И лучше по пояс.

Я заставил себя встряхнуться и не слушать этот голос. Знаю, чего от меня ждете, только фиг вам! Не на того напали. Пусть жутко не хочется отдавать дар, пусть буду потом об этом жалеть, но все равно отдам! Хотя бы из принципа! Как там говорят: не давши слова, крепись, а, давши, держись? Но все равно было бы здорово научиться пользоваться этим даром. Я даже зажмурился от удовольствия. Вот было бы здорово! Сколько денег можно заработать, даже без всех этих… пернатых и хвостатых. А то и религию новую основать. С такими-то способностями, пусть кто только попробует усомниться в моей божественной сущности! Мигом в порошок, а еще лучше в таракана. Да я смогу такое количество последователей заполучить, что правительство свергну. Или даже все правительства! И буду единолично править миром!

Так, стоп. Куда-то меня не туда несет. Только нового мессии не хватало. Но какие приятные картины рисует воображение!

Мысли все лезли и лезли в голову. Понимая, что пора переходить к радикальным мерам, я сжал кулак и что было сил, ударил по столу. Кулак заныл. Зато звон падающей посуды немного отрезвил. Главное не забывать, кому выгодны у меня таки мысли. Тогда будет проще сопротивляться.

Из комнаты прибежал перепуганный грохотом Невид. Увидев, что со мной все в порядке, домовой облегченно вздохнул. Устроившись подле меня, он некоторое время понаблюдал, как я методично уничтожаю имеющиеся запасы сигарет. Бросив взгляд на едва начатую бутылку, домовой извлек откуда-то из кармана рюмку, дунул в нее, выдувая прилипшие к стенкам крошки, и поставил на стол. Я заинтересованно смотрел за всеми этими приготовлениями. Особенно меня заинтересовало, как ему удалось прятать рюмку в кармане. Вполне нормальную с виду. Если соотнести пропорции, это почти то же самое, что мне таскать в кармане чайник. Литров так на пять. И как только карман не оттопыривался?

Ничуть не смущаясь моим пристальным интересом, Невид вопросительно посмотрел на меня. Видя, что наливать ему, я не спешу, он решил тонко намекнуть:

— В одиночестве пить это уже алкоголизм. Может, и мне нальешь?

— Тебе водки? — Удивился я. — Ты же маленький, тошнить будешь!

— А ты налей, и отойди.

Посчитав, что в этих словах есть резон, я плеснул немного в рюмку Невида, но отходить не стал. А чего отходить? Вон, какой он маленький, много ли натошнит? Я откинулся на спинку стула, и, незаметно для самого себя, крепко уснул.

Снились мне волхвы, ангелы, черти, снилась Надя, снилась Лилит. Все они наперебой пытались что-то говорить, от чего-то предостерегать. Махали руками, привлекая мое внимание, но как я ни силился, разобрать что-либо в таком гаме не смог.

Потом, картинка сместилась, я отчетливо и ясно увидел бревенчатый дом, в котором провел почти все лучшие дни своего детства. Я и сейчас сидел там одиннадцатилетним пацаном, и внимательно слушал, что говорит мне дед.

Даже не напрягая слух, я, спящий, услышал все, что говорилось этому пронырливому сорванцу с вечно поцарапанными коленками.

— Вот ты удивляешься, когда я начинают ворчать, если вы войнушку затеваете, — мерно вещал дед, выстругивая заточенным до бритвенной остроты ножичком, очередную затейливую фигурку. К этому хобби деда я привык настолько, что сам уже давно начал высматривать в лесу сучки затейливой формы. Дед меня за это хвалил, и каждый такой сучок неизменно превращался в такое великолепие, аж дух захватывало. Просто удивительно было, как из простого куска дерева может получиться такое. На все мои вопросы дед отвечал неизменной фразой: если как следует присмотреться, фигурка уже внутри, а я просто отсекаю все лишнее. И обязательно усмехался в бороду. Но как я ни всматривался в эти деревяшки, увидеть в них фигурки не получалось. Дед всегда утешал и обещал, что со временем, и я научусь видеть, надо только упорно тренироваться. — А знаешь, почему я ворчу?

— Нет, деда.

— То-то и оно что не знаешь. Страшная война вещь, что б в нее играть, слишком страшная. Вот ты все расспрашиваешь, как на фронте было, а что я могу рассказать? Это видеть надо. Да и не расскажешь всего мальцу вроде тебя. Враз сон потеряешь. Эх, да что там! Я-ить и сам, хоть и лет уже столько минуло, а и то нет, нет, да и проснусь с криком, когда присниться.

— А что присниться? — Ухватился я сразу.

Дед усмехнулся, зная, что сам виноват, теперь не отстану.

— Вот ведь сорванец. Ну да ладно, расскажу малость. Ты уж достаточно взрослый. Кое-что знать должон. Только нос-то не задирай, не задирай. Не настолько взрослый.

Он замолчал, так и этак крутя перед носом не доструганную деревяшку. Я молчал, затаив дыхание. Знал, стоит мне сейчас ляпнуть не то и прощай все рассказы. Дед сразу цыкнет сурово и прогонит на двор. Наконец дед увидел что хотел, довольно сощурился и осторожно сделал надрез.

— Страшно на войне. Очень страшно. Не потому что тебя убить могут, нет. К этому как раз привыкаешь… Страшно, когда убивают твоих друзей. Тех, с кем ты еще только утром курил пополам самокрутку. Вот к этому привыкнуть нельзя. Были, правда, и такие кто привыкал, только знаешь, Максимка, не оставалось в них ничего человеческого. Так, скорлупа одна. Вот вроде есть рядом с тобой человек, видишь его, а все равно, что и нет.