— Хотите воды? — спросила она. — Мама ее делает. Идите, посмотрите.

Действительно Аурелия была занята работой. Она перегоняла морскую воду при помощи дистиллятора, сделанного из отрезка медной трубки и чайника, похожего на тот, что Асдрубаль взял с собой в Ад Тимафайа.

— Я тут подумала, что просто так выбрасывать мебель глупо, — сказала она поучительно. — Мы ее сожжем и добудем еще немного воды.

Вот уже больше недели, как они испытывали нехватку пресной воды, ибо, вопреки словам Себастьяна, дожди так и не пошли, и теперь жажда стала еще одним их спутником, наравне со страхом и усталостью.

Склонившись над очагом, они смотрели, как капля за каплей пресная вода медленно льется в бутылку, поставленную Аурелией в конце куба. Набралось уже чуть больше половины.

— Сколько тебе потребовалось дерева? — спросил Абелай.

— Ножки от комода из нашей спальни. Если повезет, то наша лучшая мебель превратится литра в три воды.

Абелай, желая утешить жену, нежно погладил ее по щеке.

— Думаю, ни одна другая мебель о таком и мечтать не может, — сказал он. — Когда ты ее сожжешь, то мы возьмем рулевой портик, перегородки между каютами, снимем борта и даже мачты… Пока в море плавают дорадо, а у нас есть дерево, которое можно бросить в огонь, мы будем живы.

— Да, будем живы, если продержимся на плаву, — заметил Асдрубаль.

— Продержимся, сынок, — заверил его Абелай. — Продержимся на плаву, если даже надорвемся, откачивая воду.

С того самого момента, как в лицо его дохнул ветер, Абелай Пердомо воспрянул духом, снова став самим собой — отважным моряком, всегда достигающим своей цели.

— Мы прошли почти три тысячи миль, — продолжил он. — А насколько я помню, никто в Лансароте не верил, что нам удастся пройти и половину этого пути. Многие из тех, кто проходил этой дорогой раньше нас, терпели неудачу, мы же сейчас ближе к концу, чем к началу. Мы дойдем!

Его вера в успех явно заразила всю семью… Всю семью, за исключением той, что говорила с животными, подзывала рыб и веселила мертвых, предсказывала будущее и говорила со старым Езекиелем так, словно он и по сию пору был еще жив. Айза сидела в стороне, и голова ее была низко опущена. Она знала, что время радости еще не наступило.

Дамиан Сентено не испытал ни малейшего желания тащиться в Каракас. Ведущая туда извилистая дорога, проходящая мимо гряды холодных, суровых гор, бежала вдоль пропасти и занимала не меньше трех часов. Сентено уже давно бросил считать повороты и теперь молча страдал от качки.

То, что больше всего его интересовало, находилось не в Каракасе, а в жарком, шумном и грязном порту Ла-Гуаира, где в один из душных полдней наконец-то причалил «Монтсеррат» после, казалось бы, бесконечного перехода через океан.

Сентено подыскал приличный отель, находящийся всего в трех улицах от порта, и остаток дня провел в номере, утирая пот и пытаясь привыкнуть к удушающей влажности тропиков. Из-за жары и ни на секунду не смолкающего даже по ночам уличного шума он почти совсем не спал, однако на следующее утро все равно поднялся спозаранку и отправился в портовое управление.

Первое, что он сделал, так это положил две банкноты по двадцать боливаров перед служащим, который при появлении посетителя нехотя оторвался от чтения газеты.

— Я хочу кое-что узнать об одном судне.

Служащий как ни в чем не бывало сунул деньги в карман рубахи, после чего выказал намного больше внимания и заинтересованности в посетителе.

— Какого класса судно? — спросил он.

— Небольшой баркас. Рыбачий. «Исла-де-Лобос». На нем идет моя семья.

— Откуда?

— Из Лансароте. Канарские острова. Они эмигранты.

— Когда вышли?

— Двадцать второго августа.

Темнокожий мужчина с заостренным лицом, на котором выделялся огромный, похожий на картофелину нос, присвистнул от удивления:

— Они что, идут на веслах?

— Под парусами.

— Навскидку я не могу вспомнить ни одной лодки с таким названием, — признался он. — Но если вы подождете, я просмотрю списки.

Он скрылся в соседней комнате и вскоре возвратился с толстой папкой бумаг, начав быстро перебирать их, проводя пальцами вдоль указателя страниц.

— «Исла-Бланка»… «Исла-де-Сал»… «Исла-де-Борнео»… — закончил он читать и покрутил головой. — Нет. Я вам сочувствую, но здесь не значится никакого «Исла-де-Лобос». Вы уверены, что он идет в Ла-Гуаира?

— Так мне сказали.

— Возможно, они передумали. Или, может, ветрами их отнесло к другому порту. Как бы там ни было, у нас оно не зарегистрировано.

— Вас не затруднит сообщить мне, если оно все-таки прибудет или вы узнаете, что оно зашло в другой порт?

— Это зависит… — многозначительно протянул служащий.