Оно появилось после полуночи, и было почти таким же большим, как баркас, который оно толкнуло одним метром ниже ватерлинии, да так, что обшивка затрещала, а лодка закачалась на волнах, переваливаясь с носа на корму. Затем оно ушло на глубину, однако появилось вновь спустя всего несколько минут. В темноте было невозможно рассмотреть тварь и точно определить ее размеры, однако одно можно было сказать наверняка: она была достаточно велика для того, чтобы при желании пробить тонкую обшивку.

Пердомо зажгли палубные огни и самодельные факелы, которые они смастерили из обломков рей и обрывков одежды, однако, осветив море так ярко, словно это было местом народного гуляния, они так и не увидели чудовище. В конце концов они пришли к выводу, что это были не кит, и не касатка-убийца, и даже не огромная акула, так как последняя, поднявшись к поверхности, обязательно бы показала свой спинной плавник.

Наконец, опираясь скорее на тень, чем на абрис чудовища, Пердомо решили, что столкнулись с громадным угрем или превосходящей все возможные размеры муреной. Конечно же они не единожды слышали истории дона Хулиана ель-Гуанче о смертоносном морском змее, кальмарах почти двадцатиметровой длины, живущих на самом океанском дне, осьминогах, чьи щупальца были толщиной с человеческое тело, но никогда не верили, что кто-то в действительности может столкнуться с подобными тварями.

Пердомо всегда считали, что все эти бесконечные сказочные истории лишь плоды чьей-то не в меру разбушевавшейся фантазии, а люди, которые их рассказывают, стремятся лишь произвести впечатление на односельчан, а не уберечь их от реальной опасности. Однако Марадентро всегда признавали и то, что в древности, когда и родилась большая часть этих невероятных историй, люди по-настоящему хорошо знали океан, и даже сейчас, когда человек начал плавать по морям на гигантских пароходах и перестал зависеть от течений и ветров, мало кто мог посоревноваться с предками в морском деле.

— Если оно ударит в нос баркаса, то мы потонем, — сказал Абелай. — Однако не похоже, чтобы оно было настроено агрессивно. Скорее оно просто испытывает нас на прочность и пытается понять, представляем ли мы опасность.

— А почему бы нам его не прогнать! — предложил Асдрубаль. — Мне уже не терпится всадить в него гарпун, каким мы били акул.

— Думаю, что это лишь разъярит чудовище, — возразил брат. — Лучше всего оставить его в покое, хотя бы до утра. Тогда мы наконец-то поймем, с чем столкнулись и как вести себя дальше. А пока нам придется спуститься в каюту. Такая большая тварь может подбросить лодку и столкнуть нас в воду.

То было самое разумное решение, и Абелай согласился. Им пришлось изрядно потесниться, чтобы поместиться всем вместе в одной тесной и душной каюте. Тварь тем временем все настойчивее била в корпус, пока не затрещали доски обшивки, а баркас не начал раскачиваться так сильно, словно им играла чья-то невидимая рука. В конце концов некоторые доски поддались. Баркас грозил вот-вот развалиться на части.

— Закрой! — взмолилась Аурелия, показав сыну на дверь. — Если нас топят, то я лучше пойду на дно, чем увижу, как нас пожирают одного за другим. Закрой, пожалуйста!

— Мы умрем от жары!

— Пусть, только бы не оказаться в зубах у этой твари.

Асдрубаль уже начал вставать, чтобы исполнить просьбу матери, однако сидевшая в углу Айза, которая, казалось, дремала все это время, вдруг открыла глаза и жестом остановила брата.

— Не стоит, — сказала она. — Дедушка говорит, что тварь скоро уйдет, а утром поднимется ветер.

Мать бросила на дочь строгий взгляд, однако, увидев выражение ее лица, смутилась.

— Ты его видела? — спросила она.

— Он со мной говорил. Он там, снаружи. Отпугивает чудовище.

Наверное, никто бы из Пердомо не признался в этом, но после слов Айзы в их душах расцвела надежда, они тут же уверовали в ее предсказание и, затаив дыхание, принялись ждать следующей атаки чудовища, которое упорно билось в борта лодки и с каждым разом наносило все более и более мощные удары.

— Вам не кажется, что он не очень-то обращает внимание не деда, — сказал Себастьян, и в голосе его послышалась нескрываемая ирония. — Похоже, что морские змеи не верят в привидений.

— Он уйдет! — уверенно произнесла Айза. — Когда подует ветер, он уйдет.

До рассвета оставалось почти три часа. И если бы кто-то спросил Марадентро, что им тяжелее всего было пережить во время плавания, они бы все, как один, ответили — эти проклятые три часа. Чудовище нападало с пугающим упорством, и «Исла-де-Лобос» уже давно превратился в огромную неваляшку, которой капризный ребенок постоянно отпускает подзатыльники.

Айза была единственной, кто до конца верил в пророчество, потому она, устав сидеть, свернулась клубочком на голых досках и приготовилась было спать, но тут же, не успев еще как следует устроиться, неожиданно открыла глаза и, не глядя ни на кого, хрипло прошептала: