— Это он мудро — тут столько гадюк развелось. А что принцессы? — спросил я у стряпухи. Из поварской она не выходила, но отлично знала, что творится во всех замковых закутках.

— Не разговаривают оне, — сообщила Кутырь. — Еду им носят в прежние покои, где еще девочками жили. Гонерилья — в восточной башне главного замка, а Регана у себя в светелке на южной стене. На обед в полдень сходятся, только если болдырь этот, Глостер, кушать соизволят.

— Ты можешь меня к ним провести? Незаметно?

— Могу зашить в молочного поросенка и послать.

— Это мило, но мне и вернуться бы впотай хотелось. А на след из подливки сбегутся все кошки и собаки замка. К несчастью, я с таким уже имел дело.

— Ну, можем переодеть тебя халдеем, — предложила Пискля. — Регана требует, чтоб мы ей кметей слали, а не девок. Ей нравится их изводить, покуда не заплачут.

Я вперил в Кутырь стальной взор:

— А почему тыэто не предложила?

— Уж очень мне охота зашить тебя в молочного поросенка, шельма изворотливая.

Кутырь, изволите ли видеть, много лет единоборствовала с глубочайшей нежностью ко мне.

— Ладно, — вздохнул я. — Халдей так халдей.

— А знаешь, Кармашек, — сказала мне Корделия в шестнадцать, — Гонерилья с Реганой говорят, что моя мама была чародейка.

— Это я слыхал, солнышко.

— А коли так, то я этим гордиться буду. Это же значит, что ей не нужна была сила никакого паршивого мужчины. У нее своя была.

— И ее изгнали, нет?

— Ну да. Или утопили — толком никто не рассказывает. Папа запрещает о ней расспрашивать. Но я к тому, что женщина ведь и сама может быть сильной. А ты знал, что колдун Мерлин отдал свою силу Вивиане в обмен на ее милости и она сама стала великой колдуньей и королевой? И усыпила Мерлина в пещере на сто лет за все его старанья?

— Мужчины таковы, бяша. Осыпаешь их милостями, а потом и глазом моргнуть не успеешь, а они уж храпят в пещере, что твои медведи. Так устроен мир, золотко.

— А ты так не делал, когда мои сестры осыпали тебя милостями?

— Ничем таким они меня не осыпали.

— А вот и осыпали. Много раз. Все в замке это знают.

— Мерзкие сплетни.

— Ну ладно. Тогда так: насладившись милостями женщин, чьи имена останутся неназванными, ты тоже засыпал?

— Ну-у… нет. Но я и свои волшебные силы никому не отдавал. Или королевство.

— А отдал бы, правда?

— Так, довольно болтовни про колдунов и прочее. Давай-ка мы лучше сходим в часовню и снова обратимся в христианство, что скажешь? Харчок вылакал все причастное вино и сожрал крошки гостий, когда отсюда выперли епископа, поэтому, я прикидываю, достаточно благословен, чтобы вернуть нас в лоно и без духовенства. Христовым телом он потом отрыгивался неделю.

— Ты меняешь тему.

— Проклятье! Нас разоблачили! — вякнул Кукан. — Будешь знать, гадюка с закопченною душой. Вели его высечь, принцесса.

Корделия рассмеялась, освободила Кукана из моего кулака и двинула меня им в грудь. Даже став старше, она сохранила в себе слабость к марионеточным заговорам и справедливым воздаяньям вертепа.

— Ну, шут, признавайся — если истина в тебе не издохла за ненадобностью и в забвении. Отдал бы ты свои силы и королевство за милости дамы?

— Это смотря что за дама будет.

— Скажем, я?

— By? — молвил я, изогнув брови на манер чистейших, блядь, французов.

— Oui, — ответила она на языке любви.

— Ни малейшего шанса, — рек я. — Да я захраплю, не успеешь ты объявить меня своим персональным божеством, а ты, разумеется, это сделаешь. Таков уж мой крест. И храпеть я буду глубоким сном невинного младенца. (Ну, или глубоким сном глубоко омилостивленного невинного младенца.) Подозреваю, что наутро тебе придется мне напоминать, как тебя зовут.

— Ты не спал после того, как мои сестры тебя имели, я точно знаю.

— Ну, угроза жестокой посткоитальной смерти заснуть, пожалуй, не даст.

Она переползла ко мне поближе по ковру.

— Ты несносный лжец.

— Как, говорила, тебя кличут?

Она треснула меня по голове Куканом и поцеловала — мимолетно, однако с чувством. То был единственный раз.

— Я заберу и твою силу, и твое королевство, шут.

— Верни мне мою куклу, безымянная шалава.

Светлица Реганы оказалась больше, чем я помнил. Довольно роскошная круглая комната с камином и обеденным столом. Мы вшестером внесли принцессин ужин и сервировали. Регана была вся в красном, по своему обыкновению, а белоснежные плечи ее и иссиня-черные волосы в оранжевых отблесках пламени согревали взгляд.