— Нет! — воскликнула вдруг Регана.

Все замерли. Корнуолл шагнул вперед и встал между Реганой и ее сестрой:

— Госпожа моя, мы все должны теперь объединиться перед лицом иноземного захватчика.

Регана стиснула зубы и вновь отвернулась к огню, махнув рукой:

— Ступайте.

Эдмунд и Гонерилья вышли.

— Эй, привязать его к скамейке этой! [235] — скомандовал Корнуолл страже. — Крепче вяжи корежистые руки [236] . А потом валите прочь.

Солдаты привязали Глостера к тяжелому креслу и отошли.

— Вы в доме у меня, мои вы гости, — бормотал старый граф. — Опомнитесь! [237]

— Предатель низкий! [238] — воскликнула Регана. — Мерзкий изменник! [239] — Она вырвала письмо из рук супруга и швырнула пергамент в лицо Глостеру. Потом вцепилась графу в бороду и дернула посильней. Старый Глостер взвыл. — Так сед и так коварен! [240]

— Нет, злая женщина, я не предатель [241] , — отвечал тот. — Клянусь богами кроткими, бесчестно седую бороду мою позорить! [242] Я верен королю.

Регана дернула его за бороду еще разок:

— А, сэр! Какие письма от французов ты получил? [243] Что за сношенья ты имел с врагом, ворвавшимся в наш край? [244]

Глостер перевел взгляд на пергамент, валявшийся на полу.

— Положим, письма я и получал, но от того, кто не замешан в дело, — не от врага [245] .

Корнуолл подскочил к Глостеру вплотную и, схватив сзади за волосы, отогнул ему голову назад:

— А короля безумного в чьи руки ты отдал? [246] И не увиливай. Мы знаем правду [247] .

— В Дувр [248] . Я отправил его в Дувр. Несколько часов назад.

— Зачем же в Дувр? [249] — спросила Регана.

— Чтоб не видать, как станешь ты, злодейка, царапать старцу бедные глаза; чтоб не видать, как в царственное тело твоя сестра вонзит клыки кабаньи. Когда под бурей, с головой открытой, в ночь адски черную несчастный старец дождем лил слезы… [250] Затем, что там о нем позаботятся.

— Ложь! [251] — крикнула Регана. — В подвале есть великолепная камера пыток, что скажете?

Но Корнуолл медлить не желал. Еще миг — и он оседлал старика и воткнул большой палец ему в правую глазницу. Глостер заорал и вопил, пока совсем не осип. Глаз его отвратительно чпокнул.

Я потянулся к метательному кинжалу.

Главная дверь в залу приоткрылась, а с черной лестницы послышались голоса, замельтешили лица прислуги.

— Зачем отправил в Дувр? [252] — повторила Регана.

— Бесстыдница ты злая! [253] — выдавил Глостер сквозь кашель. — Злодейка! [254] Я не скажу ни за что на белом свете.

— Ну нет, милорд на белый свет глядеть не будет [255] . — И Корнуолл навалился на старика опять.

Я больше не мог этого терпеть. Выхватив кинжал, я замахнулся для броска, но тут руку мне будто оплело лентою льда; я поднял взор и увидел призрака-девицу — она стояла совсем рядом и удерживала мою руку. Меня словно парализовало. Я мог лишь перевести глаза на весь тот ужас, что творился в большой зале.

Вдруг из двери черного хода выскочил поваренок с огромным мясницким ножом. Он подскочил к герцогу, Корнуолл выпрямился и потянулся к мечу, но вынуть его из ножен не успел. Мальчишка пырнул его ножом в бок. Когда он вытаскивал нож для следующего удара, Регана вытянула из рукава мантии узкий кинжал и вонзила мальчишке в шею. И тут же отпрянула, чтоб не забрызгало кровью. Мальчишка зажал рукой рану и рухнул.

— Как смеешь, хам! [256] — крикнула герцогиня и оборотилась к черному входу. Челядь мигом попряталась, как испуганные мыши.

Корнуолл кое-как утвердился на ногах и вогнал меч в грудь поверженному мальчишке. Затем сунул клинок в ножны и ощупал бок. Рука обагрилась.

— Так тебе и надо, червь позорный, — произнес Глостер.

И Корнуолл вновь кинулся на него.

— Вон, студень гнусный! [257] — крикнул он. — Где теперь твой блеск? [258] — Он уже занес руку над оставшимся глазом графа, но Регана его опередила, и ее кинжал выколупнул око Глостера.