Из рощи к нам выезжала ярко раскрашенная повозка. Кое-кто из рыцарей потянулся к мечам и копьям. Капитан Куран махнул им, чтоб стояли вольно.

— Скоморохи, государь, — сказал он.

— Точно, — рек король. — Я и забыл, что святки на подходе. Скоморохи и в Глостер наверняка заедут — как раз к святочному пиру. Карман, ступай скажи им, что мы берем их под свою защиту, они могут следовать за нашим отрядом.

Крытая повозка со скрипом остановилась. Наткнешься эдак вот в глуши на отряд из полусотни рыцарей с обслугой — так будь ты хоть трижды гением подмостков, а ушки будешь держать на макушке. Кучер привстал на козлах и помахал мне. На нем была роскошная лиловая шляпа с белым пером.

Я перепрыгнул узкий ручеек и поднялся по склону. Разглядев мой шутовской наряд, кучер улыбнулся. Я тоже улыбнулся — с облегчением. Это не мой жестокий хозяин из тех времен, когда я сам странствовал с фиглярами.

— Привет тебе, шут, что занесло тебя в такую даль от всех дворов и замков?

— Свой двор таскаю я с собой, а замок впереди лежит, приятель.

— Двор с собой таскаешь? Так этот седобрадый старец, значит…

— Так точно, сам король Лир.

— Тогда ты — знаменитый Черный Шут.

— К твоим, язви тя в рыло, услугам. — И я учтиво поклонился.

— А ты мельче, чем в сказках бают, — рек этот хорек в шляпе.

— Вестимо, но тогда у тебя шляпа — море-окиян, в которой острый ум твой носит бурями, как сбившийся с курса зачумленный корабль.

Скоморох расхохотался:

— Я птица не того полета, дружок. Мы не острыми умами тут фехтуем, как ты. Мы не скоморохи, мы лицедеи!

С этими его словами из-за фургона вышли три юноши и девушка. И все склонились в любезном поклоне — быть может, слишком уж вычурном, нежели пристало случаю.

— Лицедеи, — хором рекли они.

Я приподнял колпак.

— Что ж, и мне иногда по нраву пошалить в кущах, — сказал я, — но едва ли об этом следует объявлять всему миру аршинными буквами на вашей повозке.

— Да не любодеимы, — сказала девушка. — Лицедеи. Мы актеры.

— А, — ответил я. — Тогда другое дело.

— Знамо, — рек шляпа. — Нам нет нужды острить — у нас все в пьесе, понимаешь. Ни слова не слетает с наших уст, что не пережевалось бы хотя бы трижды и не выплюнулось писцом.

— Да, самобытность нас не отягчает, — произнес актер в красном жилете. А девушка добавила:

— Хотя влачим мы крест роскошнейших причесок…

— Но сами по себе дощечки наши чисты, — закончил третий.

— Мы суть придатки борзого пера, — сказал шляпа.

— Ну да, уж ты-то вестимо придаток, — рек я себе под нос. — Ну что ж, актеры так актеры. Зашибись. Король просил меня вам передать, что берет вас под свою защиту и приглашает его сопровождать до Глостера.

— Ничего себе, — сказал шляпа. — А мы только до Бирмингема собирались. Но если его величество желает, чтобы мы пред ним сыграли, наверное, можно дать кругаля и до Глостера.

— Нет-нет, — рек я. — Езжайте себе спокойно до своего Бирмингема. Король ни за что не станет препятствовать артистам.

— Ты уверен? — спросил шляпа. — А то мы как раз репетируем «Зеленый Гамл ет с колбасой» {2}  — это история про юного принца Датского, который сходит с ума, топит свою подружку и в раскаянье навязывает заплесневелый завтрак всем, кто ему попадается. Пиесу составили из обрывков древнего мериканского манускрипта.

— Нет, — ответил я. — Сдается мне, для короля это будет чересчур эзотерично. Ну и он склонен храпеть, если представление слишком затягивается.

— Жаль, — сказал шляпа. — Очень трогательная пьеска. Позволь, я тебе продекламирую оттуда:

— Хватит! — поспешно рек я. — Езжайте, и побыстрей. Грядет война, и слух пошел — как только покончат с законниками, возьмутся за паяцев.

— Правда?

— Еще бы. — И я очень искренне затряс головой. — Скорей, валите в свой Бирмингем, пока всех вас не перерезали.

— Все на борт! — крикнул шляпа, и актеры подчинились указанью режиссера. — Будь здоров, шут! — Он хлестнул поводьями, колеса заскакали в колеях разъезженной дороги.

Королевская свита расступилась, и пестрая повозка галопом пронеслась сквозь строй.