— Что ж, коли тебя не переубедить, нам надобно посовещаться, — сказала Розмари. — Петрушка, Шалфея — на минуточку? — И она поманила товарок к старому дубу, где они принялись шептаться.

— Петрушка, шалфей и розмарин? — поинтересовался Кент. — А темьяна что, нету? {1}

Розмари вихрем к нему развернулась:

— О, темень-то хоть глаз коли, да ты пойдешь ли, красавчик?

— Выступила первый сорт, карга! — воскликнул я. Мне грымзы даже понравились — ум у них заточен как надо.

Розмари повела целым глазом и, повернувшись к графу тылом, задрала юбки. Нацелив на Кента иссохший зад, она погладила себя артритной лапой.

— Крепко и кругло, добрый рыцарь. Крепко и кругло.

Кента едва не вырвало, и он отступил на несколько шагов.

— Боже нас спаси! Прочь от меня, жуткая карбункулярная шалава!

Я б отвернулся — было бы прилично, — но зеленой анатомии мне раньше видеть не доводилось. Человек послабже духом моментально выцарапал бы себе глаза, но я же философ — я знаю, что увиденного не развидишь, поэтому я претерпел.

— По коням, Кент, — рек я. — Чудищ имать — твое призванье, и вот тебя призвали несомненно.

Кент рванулся прочь, ударился о дерево и едва не лишился чувств. Оглушенный, он сполз по стволу.

Розмари опустила юбки.

— Обманули дворянина на четыре бочки тины. — Сгрудившись вместе, мегеры снова заперхали. — Но мы тебя огадим хорошенько, как только с дураком разберемся. Одну минуточку…

Ведьмы пошептались, после чего вновь завели свой хоровод вокруг котла.

— Ох, дрянство, — сказала Шалфея. — У нас мартышкины животы кончились.

Петрушка заглянула в котел и помешала.

— Ничего, обойдемся. Можно заменить пальцем дурака.

— Нет, — твердо рек я.

— Ну тогда пальцем вот этого чарующего оковалка человечины с ваксой в бороде. На вид он вполне дурак.

— Нет, — рек Кент, еще не очень пришедший в себя. — И это не вакса, а хитрая маскировка.

Ведьмы посмотрели на меня.

— Без мартышкина живота или пальца дурака на точность рассчитывать не придется, — сказала Розмари.

Я ответил:

— Давайте обойдемся и доблестно двинемся дальше — что скажете, дамы?

— Ладно, — ответила Петрушка, — но если мы тебе судьбу расхреначим, с нас взятки гладки.

Помешали в котле еще немного, опять заунывно попели на мертвых языках, чуточку повыли — и наконец, когда у меня уже совсем слипались глаза, в котле вскипел огромный пузырь, а когда лопнул, из него повалил пар. В этом облаке проступило громадное лицо — точь-в-точь трагическая маска, которую надевают странствующие фигляры. В ночном тумане она слабо светилась.

— Дарова, — сказало громадное лицо. Похоже, оно говорило на кокни и было чуть подшофе.

— Здравствуй, ряха паровая, — молвил я.

— Да ебать-колотить, и этот стишками? — рек я ведьмам. — Неужели привидения-прозаики все повывелись?

— Ша, дурак! — рявкнула Шалфея, которую я вновь стал называть про себя Бородавкой. Лицу же она сказала: — Виденье самой темной силы, с «куды бечь» и «чё делать» мы вроде разобрались, но вот дурак тут надеется на инструкции касаемо «как».

— Эт я поал. Но тут звиняйте, — рекла в ответ ряха паровая. — Я не медленный газ, знаете, — просто у вас в рецепте недоставало мартышкина живота.

— В следующий раз два положим, — сказала Шалфея.

— Ну тады лана…

И банная ряха ухмыльнулась. Я глянул на ведьм.

— Значит, мне как-то надо заставить Гонерилью и Регану забрать у Лира еще и рыцарей — сверх того, что он им и так уже отдал?

— Он никогда не врет, — сказала Розмари.

— Часто промахивается так, что мама, блядь, не горюй, — добавила Петрушка. — Но врать — не врет.

— Опять же… — Я повернулся к виденью. — Приятно, конечно, знать, что делать, и все такое, но метода в помешательстве [73] бы тоже не помешала. Стратегия, так сказать.

— Вот наглый какой шибздик, а? — рек Банник ведьмам.

— Проклясть его? — поинтересовалась Шалфея.

— Не-не, пареньку и так по камням всю дорогу телепаться. Проклятье будет его отвлекать. — Виденье прочистило горло (ну или картинно кашлянуло — говоря строго, никакого горла у него не было).