Я пнула стоявший на полу бокал виски, так что он отлетел к стене и со звоном разбился. Надеюсь, я убедительно изобразила психопатку, которая спустит курок без долгих размышлений.

— Если я решу сотрудничать с тобой, то скажу Васильеву, что ты не опасен. Доложу, что ты всего лишь безобидная маленькая рыбка, которая никогда больше не заплывет в его воды. Позвони Транкову и вели привести сюда Лехмусвуо. Или… подожди секундочку.

Я подошла к стулу, на котором сидел Паскевич. У его ног поблескивала лужица мочи, и ему пришлось расставить ноги, чтобы не замочить свои до блеска начищенные ботинки. Резким движением я выдернула скатерть из-под подноса с бокалами, бросила ее на пол и повозила ногой, вытирая лужу. Затем отшвырнула грязную скатерть в темный угол и, подойдя к Паскевичу еще ближе, сняла с него брюки и трусы. Он не сопротивлялся. Боже, до чего было противно касаться его ног и пениса. Ну, словно это были просто куски мяса.

— Мы неплохо развлеклись, правда, Валя? Ну а теперь покажи мне подарок, который для тебя приготовил Юрий Транков. Мы оба жаждем видеть Лехмусвуо. Я, собственно, и пришла сюда за ней. Мы снабдили ее датчиком передвижения, он-то и привел меня сюда. Кстати, ты носишь такой же. Можешь даже не искать, это бесполезно. В следующий раз более аккуратно выбирай парикмахера. Ладно, все, звони Транкову.

Паскевич безропотно повиновался. Я понимала, что здорово рискую, поскольку понятия не имела, как среагирует Хелена, увидев меня в таком вызывающем наряде. Интересно, а двери запираются только изнутри или снаружи тоже? И где сейчас Сами и служанки?

Я спросила об этом Паскевича, когда он закончил короткий разговор по телефону.

— Лена и Люба уже спят. В своей комнате позади кухни.

— Ты не тянешь на олигарха, но обращаешься со своими служанками, как с сексуальными рабынями.

— Зато я им хорошо плачу. Их здесь никто насильно не держит. Сами с женой спит на втором этаже. И никогда не выключает мобильный телефон, поскольку знает, что мне в любой момент может что-нибудь понадобиться.

Последнюю фразу он произнес чуть ли не со слезами в голосе. Телефон Паскевича плавился в камине. Дрова уже догорели, пламя погасло, но мобильник, ясное дело, был безнадежно испорчен. Мне надо было что-то придумать, чтобы на какое-то время вывести Транкова из игры. К тому же он не должен меня видеть при свете. Если Хелена до сих пор без сознания, не составит труда отнести ее в машину, но до этого следует переодеться и забрать рюкзак. Кстати, в нем и ключи от машины.

— Итак, дорогой Валя. Повторенье — мать ученья. Запомни, в этом доме никогда не было ни меня, ни Лехмусвуо. Кстати, спасибо тебе. Сам того не желая, ты оказал нам огромную услугу. Мы давно охотились за Хеленой, а она почти никогда не бывает одна. Ну а нам, как ты понимаешь, вовсе не хотелось привлекать к себе лишнего внимания. Зато теперь я без шума и пыли смогу доставить ее Борису Васильевичу. Возможно даже, что после он будет к тебе относиться намного лучше.

Раздался стук в дверь. Осторожно, отведя дуло револьвера от Паскевича, я попятилась в том направлении. Открыла, мимоходом взглянув на замок. Черт возьми, не получится закрыть снаружи. Возможно, нам с Хеленой удастся уйти через кухню. Зачем я тогда так старалась заманить Транкова в гостиную?

Но сейчас не было времени предаваться размышлениям. В дверях появился Транков, держа перед собой Хелену, явно пребывающую в полуобмороке. Как только он переступил порог, я ударила его ребром ладони по шее. Он упал, выпустив женщину; та тихо сползла на пол и окончательно отключилась. Что ж, так даже лучше. Хелена, конечно, умная женщина и прекрасно понимала, что я буду следить за ней, но кто знает, как она повела бы себя в состоянии шока? Может, бросилась бы от радости мне на шею, выдав таким образом меня с потрохами.

Мокрые трусы Паскевича я скатала в плотный ком и засунула как кляп ему в рот. Вот, облизывай собственные испражнения, подонок. Времени у меня было крайне мало: стоит выйти за дверь, как Паскевич поднимет шум, прибежит Сами или проснутся служанки и тогда мне несдобровать. Я схватила Хелену, перебросила через плечо, выбежала в коридор, подперев дверь снаружи стулом и подвернувшимся под руку журнальным столиком. Хелена была совсем легкой, мне было нетрудно нести ее. Я побежала на второй этаж, перепрыгивая через две ступеньки, ворвалась в похожую на бордель комнату и, осторожно положив Хелену на кровать, принялась стаскивать с себя мерзкую одежду. У меня не было времени разбираться со сложной рубашкой из веревок, поэтому я натянула свою фуфайку поверх нее, повесила на плечо кобуру с пистолетом, натянула куртку. Затем снова водрузила Хелену на плечо и вышла. Когда я открыла входную дверь, на крыше вспыхнул прожектор, ярко осветив двор. Теперь-то уж Сами наверняка проснется. Я пустилась бегом; едва я миновала освещенный участок и скрылась в темноте леса, как Хелена немного пришла в себя, и ее стало тошнить. Я опустила ее и поддержала, пока ее рвало.

— Хилья, это ты? Где я?

— Не волнуйся, ты в безопасности.

— А как мы сюда попали?

— Уже неважно. Пойдем, машина ждет.

Я тащила Хелену сквозь дождь и ветер к машине. Ей было плохо, ее все время тошнило, но это было уже неважно. Я завела мотор, и мы поехали по залитой водой узкой проселочной дороге. Людей не было, встречных машин тоже. Только дождь, ветер и темнота. Мир вокруг словно умер.

Хелена наконец задремала, сидя около меня. Я проверила, застегнут ли у нее ремень безопасности. Мысли разбегались, хоть я честно старалась сосредоточиться на вождении. А главное, я стремилась отогнать мысль, сверлившую подсознание.

Давид Сталь — двойной агент. Он работает на нефтяного олигарха Бориса Васильева. Давид Сталь — подонок.

Когда мы подъехали к дому, было еще темно. Почтальон уже принес газету, все полосы были посвящены выборам. Оставшуюся часть дороги Хелена проспала и сейчас, с моей помощью, сама выбралась из машины и вошла в дом. Но тут силы снова ее оставили, и она опустилась на пол в прихожей. Я помогла ей подняться, проводила в ванную комнату, раздела и поставила под душ. Всю ее одежду я тут же запихнула в стиральную машину. Хелена, как маленькая, стояла под душем и послушно делала все, что я говорила.