Но вдруг я увидела темноволосого парня, который пробирался в толпе, держа двумя руками большой завернутый в бумагу холст. И тут же узнала его, вспомнив набросок бабушки Вуотилайнен. Это был Юрий Транков. Быстро поставив бокал на стол, я выбежала из бара и устремилась за ним. Он неторопливо, шагая вразвалку, спустился по ступенькам и направился к привокзальной площади. На углу здания Национального театра остановился, достал из кармана пачку сигарет. И я решила рискнуть.

— Добрый вечер! Не угостите сигареткой? — Я попыталась изобразить на лице самую милую улыбку, на какую только была способна.

Транков мрачно взглянул на меня.

— Я не говорю по-фински.

— Do you speak English? Would you give me a cigarette, please? l’ll pay, one euro. [12]

Транков вздохнул и открыл смятую пачку. Мне повезло, это был отечественный табак, а не какая-нибудь ужасная махорка. Он щелкнул зажигалкой и любезным жестом дал мне прикурить, одновременно отодвигая мою ладонь, на которой лежала монетка.

— А что это у тебя такое? — продолжила я по-английски. — Ты художник?

— Да. Рисую.

— А какие сюжеты предпочитаешь? Тебе… тебе, случайно, не нужна модель? — Меня чуть не стошнило от того, насколько приторно звучал мой голос.

— Я не рисую людей, — резко ответил Транков.

— Вот как? А что тогда? Абстрактные квадраты для музея современного искусства?

Я довольно много ходила по картинным галереям в Америке, но не могла вспомнить ни одного полотна, которое захотела бы повесить у себя дома. Ну, может, за исключением портрета старого почтальона, на который я набрела в Музее современного искусства в Нью-Йорке: он чем-то напоминал дядю Яри.

— Я рисую животных. Люди с удовольствием заказывают мне портреты своих домашних любимцев.

Транков огляделся с таким видом, будто искал кого-нибудь, кто спасет его от назойливой девицы.

— Животных! Ой, как здорово! А где можно увидеть твои работы? Мне, знаешь ли, нужна картина, на которой нарисована рысь. — Последнее я произнесла, понизив голос.

— Рысь? Но ее едва ли можно считать домашним любимцем. — Транкова было трудно сбить с толку.

— Я хотела бы иметь такую картину. На память об одной женщине, которая носила шубу из рыси. Знаешь, моя соседка на улице Унтамонтие купила картину с рысью у одного русского художника. Не у тебя, случайно?

— Может, и у меня. — Транков затоптал окурок и взглянул на меня в упор. — Пусть женщина в рысьей шубе покоится с миром. Я не рисую мертвых. Ни женщин, ни зверей. Да и вообще, жизнь существенно лучше смерти, правда, Хилья Илвескеро? До свидания.

Транков развернулся и пошел прочь — быстро поднялся по ступенькам Национального театра, взглянул на меня сверху и пропал. Я направилась следом, вошла в пустой вестибюль. Вахтер встал мне навстречу со словами, что касса уже закрыта.

Меня разобрал смех. Неужели Транков подстроил все специально для того, чтобы вызвать меня на разговор? Сегодня, в день похорон Аниты, лишнее предупреждение с их стороны было очень кстати. Эдакая игра в кошки-мышки, хотя мне совсем не хотелось играть с этими людьми ни в какие игры. Очевидно, что ни с Паскевичем, ни с его подручными мы никогда не станем добрыми друзьями и вряд ли мне стоит ждать от них чего-нибудь хорошего. Вот пулю в сердце — это запросто.

Следующий месяц можно было просто вычеркнуть из жизни. Я работала в парламенте, занимаясь совершенно неинтересными для себя делами.

Мы встретились с Фелицией за чашкой кофе, но и она толком ничего не знала о делах покойной хозяйки. Я пыталась намекнуть, что неплохо бы пойти посидеть у Аниты в доме, возможно, там будет легче вспоминать, но ей тоже велели вернуть ключи, а дом выставлен на продажу. Поскольку я сама разрабатывала систему безопасности жилища Аниты, для меня не составило бы большого труда проникнуть внутрь и без ключей. Очень хотелось это сделать, но стоило начать обдумывать детали, как в голове раздавался голос Аниты, призывающий не лезть туда. Кроме того, если бы вдруг Лайтио застукал меня в ее доме, мало бы мне не показалось.

Сесилия Нуутинен больше не звонила: надо думать, Анита не упомянула меня в завещании. Я, собственно, и не ждала, что она вознаградит меня за верную службу, но надеялась, что смогу познакомиться с бумагами и хоть немного приблизиться к разгадке смерти этой женщины. Хотя, скорее всего, это была просто месть Паскевича. Я прочитала в газетах, что и ему в итоге так и не достался желаемый участок в районе Котки — его купил бизнесмен по имени Уско Сюрьянен, собираясь построить немыслимо дорогой элитный клуб, окруженный высоченным забором и с целой толпой охранников.