Это был конец. Заказы возвращались на кухню; недоеденные блюда стыли. Одни посетители просили счет, другие ждали, когда их столы поставят на место. Еще несколько человек почувствовали себя плохо. Жена одного адвоката забилась в истерике. Гости с отвращением наблюдали, как два тамильца убирают столик Дальманна и вытирают пол.

А потом появился старший официант с освежителем воздуха — черт знает, где он его раздобыл. Не успел Хувилер опомниться, как к запаху блевотины добавился утонченный хвойный аромат.

Все-таки ему удалось успокоить оставшихся гостей. Хувилер сказал им, что прогнозы благоприятные, что Дальманна спасло то обстоятельство — неудивительное для этого ресторана, — что в зале оказалось сразу три врача. А когда суматоха утихла, из раздевалки для персонала вернулся голландец. Сразу после душа и в тесноватом ему запасном костюме сомелье.

Он попросил столик и несъеденные блюда! Дальманну не понравилось бы, если б остаток ужина пропал, сказал он. Чем, конечно, испортил аппетит еще нескольким гостям.

На следующее утро Хувилер позвонил Шеффе-ру, помощнику Дальманна, который всегда заказывал для него столик, и спросил его о самочувствии шефа. Тот ответил, что после экстренной операции состояние больного стабилизировалось. Этот человек говорил словами медицинского бюллетеня.

Нет худа без добра. Если бы Дальманн умер в ресторане, ущерб для бизнеса был бы большим. Хотя, с другой стороны, о «Хувилере» написали бы газеты.

•-•

Андреа объявилась только во второй половине дня.

Мараван уже собирался готовить мотагамы на вечер, как вдруг зазвонил телефон.

Она была весела, однако ни слова не сказала о том, как прошла ночь. Мараван сдержал любопытство и тоже не стал задавать вопросы.

Когда же спустя час он убирался у нее на кухне, она молча смотрела на него, держа в правой руке бокал и обхватив ладонью левой правый локоть, и даже не изъявляла желания помочь.

— Тебе совсем не интересно, как все получилось? — спросила она наконец.

— Почему же, интересно, — пробормотал та-милец.

Андреа поставила стакан на стол, обняла Маравана за плечи и поцеловала в лоб.

— Ты волшебник! — прошептала она. — Все сработало.

Он лишь недоверчиво посмотрел на нее, и тогда она повторила громче:

— Все сработало, сработало!

А потом, так и не дождавшись его реакции, принялась прыгать и танцевать:

— Все сработало! Все сработало!

И только тогда Мараван рассмеялся и тоже закружил по комнате.

Андреа поразила его описанием своей любовной ночи. Она не вдавалась в подробности, но сказанного оказалось достаточно, чтобы шокировать воспитанного в строгих традициях индуса.

— И знаешь, во сколько она ушла? — наконец спросила девушка.

Мараван прокашлялся:

— Поздно, надо полагать.

— В половине третьего дня, в четырнадцать тридцать! — торжествующе провозгласила Андреа.

— Думаешь, это связано с едой? — спросил Мараван. — Может, дело в тебе самой?

Андреа решительно тряхнула головой:

— Но Франциска никогда не спала с женщинами, Мараван! Никогда!

Она помогла ему погрузить вещи в «Гольф» и отвезла его домой.

На какое-то время Мараванудаже показалось, что его мечта сбылась: они с Андреа, как настоящие партнеры по бизнесу, возвращаются в офис после удачно выполненного заказа, и он мысленно поблагодарил девушку за то, что та не отвлекала его разговорами, возвращавшими в реальность.

Но и когда машину разгрузили, Андреа не ушла. Она курила на кухонном балконе, опершись на перила. При этом девушка не вдыхала дым, а рывками выталкивала его наружу, словно хотела пустить кольца. Мараван стоял рядом.

На улице заметно похолодало, но дождь кончился несколько часов назад. Из открытых окон доносилась музыка и разговоры на тамильском языке. Внизу, во внутреннем дворе, дилер заключал сделку с клиентом. Потом оба исчезли.

— Какая твоя самая большая мечта? — спросила Андреа.

— О мире и возвращении, — ответил Мараван.

— А как же ресторан?

— Да, но в Коломбо.

— А до этого?

Мараван выпрямился и засунул руки в карманы брюк.

— Ресторан здесь.