Варя робко глянула на него – ты серьезно?

– Да.

– А мне – очень хорошо с тобой. Давай на этом и остановимся. Кушай и выкини все остальное из головы.

– Но…

– Без «но», Варя, ― притянул ее к себе, обнял. ― У меня есть ты, у тебя есть я. Все остальное – ерунда. И… ― склонился к уху, шепнул. ― Поехали домой. Я безумно хочу тебя.

Девушка дрогнула в его руках и уставилась в глаза – в них действительно были нега и желание. Он не лгал, а главное, его не покоробило ее прошлое.

Варя уткнулась ему в грудь и тем обескуражила. Макс замер, накрыв ей голову ладонью, а девушка кусала губу, сдерживая слезы. Ей не верилось что нашелся человек, которому она нужна и важна, но совершенно наплевать на ее ошибки, на всю грязь, через которую она прошла. И значит, не все кончено, есть ради чего жить. Значит есть шанс завести семью, родить ребенка. Значит, она еще может быть любима и может любить, жить чувствуя себя полноценной. Может для него это мелочь, незначащая ничего фантазия, а для нее смысл.

Она еще не понимала любит ли Максима, но точно знала, что не предаст и будет слушаться, уважать и верить.

Именно ее доверие Максим и почувствовал, когда она сама прижалась к нему. И самое смешное и одновременно грустное было в том, что Варя доверилась ему не за то, что шубку купил, а за слова, обычные человеческие слова тепла и поддержки. И мужчина бы порадовался, что раньше не нашлось того, кто понял какое сокровище эта девочка и как мало ей нужно, чтобы чувствовать себя счастливой и полноценной, и просто жить, если б не было настолько печально. Выходило, что эти полтора года ей помог прожить только Влад и то, так каким он был – бунтарски, неординарно, усугубив, а не излечив.

– Понятия не имею, как буду ходить в техникум, ― призналась, все еще прижимаясь мужчине.

– Мы решим и этот вопрос. Нужно потерпеть до сессии, а там, что-нибудь придумаю. Поехали домой?

Ему не терпелось. Варя мало была сегодня особенно робка и удивительно послушна, но и выглядела ослепительно, и новая шубка лишь усиливала впечатление, превращая ее в настоящую Снегурочку. К тому же она явно дала понять, что доверяет ему, что признает своим мужчиной, значит, не напугал ее, значит ей так же хорошо с ним, как ему с ней.

И кинув пакеты, впился ей в губы в коридоре, не дав раздеться. Прижал к стене и обласкивая ее язык своим, прошел ладонями по стройным ножкам под шубку и юбку. Скинул пальто, а ее, как была одета, унес в зал. Стянул сапожки и кинул за спину, подцепил колготки и убрал с ножек вместе с трусиками, припал губами к щиколотке и прошел поцелуями по внутренней стороне бедер до лона.

Наверное, так сходят с ума, но он готов был потерять разум. За многие годы словно в анабиозе, душа истосковалась по открытым ярким чувствам, и эта страсть, этот жар, что вспыхнул в нем, придавал не только яркости жизни – наделял ее особым вкусом и ароматом. Он словно лишь сейчас начал жить, понял себя, понял что хочет. И не собирался отступать, как и уступать. И Варя, вольно ли невольно, распаляла его все больше своей доступностью, безответностью, доверием, но лишь ему.

Макс чувствовал себя хранителем сокровища и это ощущение кружило голову.

Варя запротестовала против смелых ласк, но мужчина уже не мог остановиться, прижал ей руки, а сам целовал ей лоно. Немного и стянул рубашку с джемпером через голову, откинул чуть не в морду псу. Скинул с девушки шубку и стянул юбку с кофточкой. Прижал к себе, целовал в упоении, обласкивая, словно впервые. И взял тут же, на диване, придерживая подрагивающую под ним за ягодички.

С ней было удивительно, нестерпимо хорошо, и хотелось вновь и вновь чувствовать ее кожу под пальцами, изгибы тела под ладонями, ощущать вздрагивания от сладкого соединения – с ним.

И как потребность дышать – появилась потребность ощущать ее рядом, держать за руку или обнимать. И даже ночью прижимал к себе все крепче и крепче, оглаживал, удостоверяясь – его, с ним.

Варя сидела на кухне, поджав ноги, ела колбасу и кормила овчарку. В квартире было тихо и сонно – семь утра. Девушке самой было непривычно встать в такую рань, но спать дольше не могла – мысли мешали и странно было чувствовать рядом мужчину. Жарко с ним и томно, слишком волнительно. Он как одержимый стал, причем заразный, и передал это Варе. И она горела вместе с ним и, когда рукой касался и когда взглядом. Наверное, это нормально для него, большой вопрос – нормально ли для нее, и огромный – техникум. Оставить, начать все сначала? А как учиться, если голова занята мыслями о Максиме и от них в животе тепло и странно, словно подселился пушистый змей и вот шевелиться, ползает.

Как она буде Влада играть?

– Варюш, ты чего? ― замер у входа на кухню Смелков – сонный еще, чуть взъерошенный и в одних плавках. Один взгляд на его ладное тело и сразу вспоминается, как с Максимом жарко, какие теплые и нежные у него руки…

Кинула всю колбасу Максу:

– Не спится. Я похозяйничала, колбасу стащила.

– Да Бог с ней, ― отмахнулся Смелков, присаживаясь на корточки перед девушкой, ножки ей огладил, в глаза заглядывая. ― У тебя все хорошо?

– Да, ― немного удивилась вопросу.