– Все будет, Димочка, все будет. Я найду, я придумаю, – прошептала, смахивая слезы с лица.

Так и явилась зареванная перед Любой. У той брови под челку уползли:

– Ты чего? Бросил да? – протянула, впуская подругу в квартиру. Одно у той на уме.

Варя головой отрицательно качнула:

– Хуже, – осела на пуф в прихожей, сумочку обняла с испугом и надеждой на Любу глядя. Зябликова умная, Зябликова рассудительная, опытная, подскажет.

– Чего „хуже“? – оторопела та.

– В больнице он, в реанимации. Пятьсот тысяч нужно на лечение, иначе конец. Где взять?

– Чего? – все больше терялась Люба.

– Деньги! Срочно надо. А сумма не маленькая. У моих есть, точно знаю, да уперлись, жлобы. Ненавижу! – разревелась вновь. Люба насупилась, соображая и рявкнула:

– Тихо! В ванну иди, умойся, успокойся и потолкуем. Варя притихла, лицо оттерла:

– Ничего не понимаю, туман в голове, – призналась, надеясь, что это послужит оправданием истерики.

– Вижу, – проворчала Зябликова, дверь в ванную открыла. – Прошу, только чур, не топиться.

– А я бы с удовольствием, – шмыгнула носом девушка. – Как подумаю… Почему так, а? Ведь все хорошо было! – скривилась, готовая опять разрыдаться.

– Глупые вопросы не задавай, – отмахнулась подруга, запихивая девушку в душевую. Пошла на кухню, кофе приготовила, хлопнула перед Варей чашку:

– Полегчало?

Та лишь вздохнула. В голове от холодной воды не прояснилось и глаза по – прежнему щипало от наворачивающихся слез. Безысходность одолевала.

– Где деньги взять?

– „Где, где“? Заклинание прямо.

– Да хоть криво! Диме плохо, если в клинику не поместить, врачи ни за что не ручаются. Спасать его надо. И всего какие-то пятьсот тысяч!

Люба присвистнула:

– „Всего“, – у виска крутанула. – Это тебе не пять рублей и не пятьсот. Треть квартиры считай или машина.

– Какая-то квартира и человеческая жизнь! Сравни!

– А я что? Что кричишь?

– Ничего. Делать, что не знаю, – сникла. – Мать уперлась – не дам. А у нее есть. Отец… трубку бросил.

Люба подумала и кивнула, ложку облизав:

– Правильно, что не даст. Кто такой Дима? У тебя этих Дим может сотня впереди…

– И ты туда же? Люблю я его, ясно, нет?! А он меня!

– На здоровье!

Девушки надулись друг на друга, посидели и смирили обиду. Люба к Варе подвинулась:

– Что с ним приключилось?

– Почки отказывают.

– О – о – о! Инвалид?

– Типун тебе на язык!.. Да.

– О – о – о, и оно тебе надо? Забей, а? – поморщилась. – Сдалось тебе из – за калеки на ладан дышащего нервы себе портить. Ты б на себя посмотрела, за ним что ли, на тот свет собралась?

– Да, – выдохнула. Подумала и кивнула. – Да! Как я без него буду? Никак. Если с ним, значит и я.

– Внятно. Щедро, – желчно скривилась Зябликова. – Вот на таких дурах мужчины и ездят.

– Сама дура! Сашку Напрыгина напомнить? Кто на ком ездил, кем помыкал? И ничего, прощала, глотала. А здесь другое. Дима мне муж почти! Вас послушать – ничего святого. „Брось“ и все! Самое простое, мимо пройти или сбежать. Что получается, значит, пока здоров был – нужен, люблю, а как несчастье случилось – пошел вон, не нужен?! Это что за любовь такая?!

Люба тапкой качала, в окно поглядывая, морщилась, слушая отповедь подруги и не выдержала, хлопнула по столу:

– Хватит! Что наехала? Нет у меня денег, сама знаешь! Были бы, может и дала, – пробурчала, только чтобы Варя отстала. На деле на стороне Полины Яковлевны была – не дала бы, как и она. На фига? Своя рубаха ближе к телу – закон джунглей, то есть жизни. Нормальный закон, странно что Варя о нем не знает. Сдурела с любовью своей.

Варвара поникла, потерла столешницу, пытаясь отвлечься от тяжелых мыслей. Не получалось. Выходило что ни помощи, ни понимания, ни поддержки ей не от кого не добиться. Как сговорились все.