– Ладно, узнаем. – Я сложил в несколько раз листок со своими подсчетами и сунул его в карман рубашки. Надо бы папку для бумаг завести для внушительности, а то на листочках все каких-то, неприлично даже. – Наталья Александровна, вы случайно не узнавали у уборщицы, не закрывала ли она окно в вашем кабинете? – вспомнился мне тут еще один невыясненный вопрос.

Заведующая детским садом покривила губы, очевидно, желая таким образом сказать, что сожалеет, и проговорила:

– Спрашивала, но она не закрывала.

– Значит, закрыл охранник, – заключил я, ничуть не расстроившись таким оборотом дела, и встал. – Пойду-ка я поговорю с ним.

Охранник сидел в кресле за ресепшн и, подперев голову руками, слабо пытался бороться со сном. Голова его тяжелела, тяжелела, потом съезжала с ладоней, он вздрагивал, смотрел осовелыми глазами прямо перед собой, снова укладывал голову на ладони, некоторое время таращил глаза, затем голова его опять тяжелела, тяжелела…

Как я подошел, шериф не заметил. Достав из кармана монетку, я постучал ею по верхней столешнице ресепшн.

– Да-да! – встрепенувшись, воскликнул охранник, тщетно пытаясь казаться человеком, у которого сна – ни в одном глазу.

– Джин с тоником и самую толстую сигару! – потребовал я с видом посетителя, пришедшего в бар.

Охранник откинулся на спинку кресла и подавил зевок.

– На сегодня мы уже закрылись, – пробормотал он. – Приходите завтра.

– Для хорошего человека все двери любых заведений должны быть всегда открыты. – Я обошел ресепшн и встал напротив мужчины. – Разговор есть, ковбой!

Охранник вдруг надул губы, отчего его усы распушились.

– Меня, между прочим, Андреем зовут, – проговорил он обиженно.

– Андреем так Андреем, – не стал я спорить. – Только, шериф, нужно сесть как-то за стол переговоров и выкурить трубку мира, а то ты сидишь, а я стою перед тобой, словно студент перед экзаменатором.

Мужчина недобро взглянул на меня из-под кустистых бровей.

– Хорошо, пройдем в мою комнату, – согласился он не очень охотно – видать, все же не нравился я ему чем-то – и поднялся.

– Кабинетом бы уж назвал, чего скромничать? – хмыкнул я и направился следом за Андреем, шагнувшим в комнатку, расположенную рядом с ресепшн.

«Кабинет» охранника представлял собой помещение метра полтора на три. С одной стороны стоял диванчик, на стене висел щит пожарной сигнализации, шкафчик с ключами, рядом – еще какие-то устройства и счетчики. У стены справа располагался стол с одним стулом, сервант и шкафчик для одежды. В комнате стоял затхлый воздух, пахло подкисшей едой, табаком, грязными носками и еще чем-то.

– Ты бы, шериф, кабинет свой иногда проветривал, – посоветовал я, выискивая местечко почище, куда бы присесть. Выбрал затертый засаленный диван и пристроился на нем, на самом краешке.

– Я привык уже, – спокойно ответил Андрей и сел напротив меня на единственный в комнатке стул.

– Перейдем сразу к делу, – заявил я, решив с ходу взять быка за рога. – Вчера вечером окно в комнате заведующей детским садом ты закрывал?

– Ну, я, – несколько озадаченно проговорил охранник. – А что?

Я пропустил вопрос Андрея мимо ушей.

– Как это было? – в свою очередь, спросил я.

– Ну, очень просто, – как человек, не понимающий, что он такого противоправного совершил, медленно и недоуменно произнес шериф. – Я ежедневно вечером делаю обход здания, проверяю с наружной стороны окна, смотрю, не включен ли где свет. А вчера вечером мне показалось, что окно в кабинете Натальи Александровны неплотно прикрыто. Я толкнул его, и оно открылось. Мне пришлось взять ключ от кабинета и пойти закрыть окно.

– И часто окна бывают открытыми? – поинтересовался я.

Охранник пожал плечами.

– Не часто, но бывают. Особенно в летнее время. Оставляют иной раз после проветривания помещений окна и фрамуги открытыми.

Я человек дотошный, как пристану, не отцеплюсь, пока всей подноготной не узнаю.

– А вчера ты в котором часу окно закрыл?

Андрюха, видать, по ночам службу исправно несет – не спит всю ночь, ибо днем зевает все время, в сон его клонит. Вот и сейчас он, в который уже раз, подавил зевок и признался: