– Значит, надо было Вячка послушать и убить, пока он мордой в землю лежал, – заявил Ярош.

Жрец опять поглядел на него как на несмышленыша.

– Сильный ты вождь, Ярош, а думать так и не научился, – сказал он укоризненно. – Так подумай: позвал ты в дом гостя. Тот пришел по чести, подарок тебе принес… А сын твой или внук его исподтишка взял да и зарезал. Что тогда?

– Смерти предам ослушника! – не раздумывая, ответил Ярош. – А как же иначе?

– Вот потому я и не разрешил Вячке, дурню, стрелять, – сказал жрец. – Сам же сказал: земля его позвала, дар крови от него приняла… А тут Вячко, как тот внучок…

– Не могла его, чужака, земля принять, – буркнул Ярош. – Наша это земля. И боги наши…

– Была наша, а теперь – его, – напомнил Сновид. – Он тебя побил, и по старинному праву земля эта теперь роду его принадлежит.

– Наша земля?! Христианину?! – взвился Ярош. – Ты в том виноват, Сновид! Зачем велел мне с ним биться?

– Потому и велел, что знать хотел, – загадочно ответил жрец. И Ярош ответом не удовлетворился.

– Что знать? О чем?

– Посыл от лехитов к нам приезжал, помнишь?

– Помню. Так он не только к нам приезжал – ко всем родам корня нашего.

– А чего хотел, помнишь?

– Да ясно чего – чтоб мы от Киева отложились. Оружие доброе дать обещал… И что? Дней пять старшие тогда судили-рядили, как быть, думали даже князя выбрать… Да так ничего и не решили. Один лишь Соловей с лехитами в дружбу вошел.

– Соловей – изверг, – строго произнес Сновид. – Ему лишь бы мошну набить. А старшие о родовичах думают. Потому что помнят, как нас воевода киевский побил, да как бежали от него без оглядки. Вот и боятся теперь.

– Неужели тоже боишься, Сновид? – с сомнением проговорил Ярош.

– Я не боюсь, я слушаю.

– Старейшин, что ли? – с еще большим сомнением произнес Ярош. – А по-моему, так это они тебя слушают. Да только ты молчал.

– Молчал, потому что не знал, как для рода нашего лучше. А теперь – знаю. И ты мне помог.

– Это как же?

– А так, что побил тебя отрок киевский. На вещей земле. И ясно мне всё стало.

– Значит, не будем против Киева подниматься?

Сновид покачал головой.

– Ну тогда я домой пойду, – сказал Ярош, но, прежде чем уйти вновь спросил: – И всё же не понимаю я, Сновид: как же земля наша чужака позвала и приняла? Как такое быть может? Как такое боги наши: Ярила, Похвист, Лада, – как они такое дозволили?

– А они, может, и не дозволяли, да что с того? Земля, Ярош, она древней богов и сильней. И боги наши сами на ней живут, потому что с пращурами нашими на землю эту пришли. А до того тут другие боги жили – и другие племена им кланялись.

– Получается, теперь на земле нашей Христос будет жить? – огорчился Ярош. – А как же мы тогда?

– Я – от старых богов, – спокойно и уверенно произнес жрец. – Сила моя – от них. И силы этой на мой век хватит. А ты – молодой. Тебе о будущем думать надо, детей поднимать. Может, и тебе придется оберег с висящим на древе надеть и от богов наших, родовых, отречься.

– Никогда! – отрезал Ярош. – Лучше я сам себе жилы вскрою, чем от веры пращуров отрекусь!

– Иди домой, Ярош, – сказал Сновид. – Иди да поторопись. Не то опять гостей кто-то по неразумию обидеть захочет. И тогда тебе и жилы отворять не придется. Другие отворят…

Старшие расположились в доме старосты. Или вождя – Духарев не очень понимал статус местного лидера. Дружина – снаружи. На горке под сенью двух грубо вытесанных идолищ.

«На дрова», – решил их судьбу Духарев.

Но от немедленных действий воздержался. Куда торопиться?

Главное селение его новых подданных выглядело так себе. Возделанных земель минимум – лес подступал к самому краю поселка. С одной стороны. А с другой – пойменные луга. Весной тут небось уже не материк, а остров. Хотя место красивое. Вид с берега – глаз радуется. В том числе и глаз воина – просматривается все просто замечательно.

А избёнки – никакие. Халупы. Судя по их размеру и количеству, народу сотни две проживает. И ограда вокруг селения – чистая формальность. Не от врагов, а от зверья дикого. Или чтоб дети и свиньи не разбегались. У Сергея Ивановича, которому были более привычны степные укрепленные городки с двойным частоколом и дозорными башнями, от вида этого кривого тына тут же проклюнулось беспокойство. На подсознательном уровне, потому что умом он понимал: не набежит никто на эту кургузую деревеньку. А если и набежит, то лес – рядышком. Люди удерут, скот какой ни на есть тоже угонят, а остальное и спасать не надо. Взять на деревеньке – нечего. Горшки глиняные да солома в амбарах…