Николай совсем не был в этом уверен, но предполагал, что умный архитектор предусмотрел и это. Не бегать же, как в деревне, в единственный загаженный сортир на дворе!

Мебель, ламинат, ковровое покрытие, светильники и обои — все разом произвело эффект разорвавшейся гранаты, и не слабенькой Ф-1, а противотанковой как минимум!

Бабы снова онемели, но спустя пару минут жена жалобно произнесла:

— Коля, а ведь тут одной только мебели больше чем на пять миллионов… Чтой-то ты темнишь…

— Ну, ладно, не хотел говорить… — продолжал вдохновенно врать Николай. — Я еще кредит взял в банке.

— Да как же теперь? — запричитала жена. — В кабалу… Чем отдавать-то?

— Ничё, отработаю!

Услышав истеричный лай Шарика, Зуев подошел к окну и увидел подъезжающие машины.

Федор Борисович слушал доклад бригадира о последних перемещениях психа с ружьем. Рядом, снисходительно ухмыляясь, стояли двое его ребят в бронежилетах. Им это дело представлялось увеселительной прогулкой, не более. Поодаль третий с трудом сдерживал двух рвущихся с поводков ротвейлеров, явно имеющих желание прервать наконец непрекращающийся лай серой дворняги.

— Значит, кроме придурка, в доме две женщины и два ребенка, — констатировал бизнесмен. Он повернулся к мужчине с собаками. — Дима, зверей-то своих попридержи, порвут пацанят…

Фасадное окно третьего этажа распахнулось, и в проеме показался Зуев с карабином в руке. Все разом повернулись в его сторону, а один из охранников достал бинокль.

Зуев что-то крикнул, но за непрекращающимся лаем слов было не разобрать.

— Уведи собак в джип, — велел хозяин, и приказ мгновенно был выполнен.

— Тигр, — сказал тот, что смотрел в бинокль.

— Какой тигр? — не понял бизнесмен.

— У него карабин «Тигр» с оптическим прицелом. Прицельная дальность больше километра, точно не помню. Серьезное оружие…

— Ясно, — Федор Борисович повернулся к особняку и прокричал: — Повторите, что вы сказали!

— Я спросил, какого хрена вы делаете здесь, возле моего дома? — проорал Зуев, потрясая карабином. Он явно нервничал. — Я вас сюда не звал!

— Вы считаете, что это ваш дом? — уточнил действительный его хозяин.

— Мой! — услышал он в ответ. — И если кто-то зайдет за ограду, я буду стрелять! Без предупреждения!

И он продемонстрировал, как он станет это делать, выстрелив в воздух.

13.33. Иркутск

— Мы ведем репортаж в прямом эфире из штаба спасателей МЧС России, развернутом в здании хандабайского лицея. Только что здесь был кандидат в депутаты в областную Думу Николай Тимофеевич Алексеев. Вот что он сказал…

Дальше пошли кадры выступления кандидата.

Журналистка была та же, что час назад, повизгивающая, но теперь Юрия Беликова раздражало другое. Какой, к черту, прямой репортаж, если человек уже уехал, а речь его повторяют? Бог с ним, с пиаром, хотя это чистой воды пиар, но зачем врать? Или, может, никто в редакции этого мухо-сранского телеканала не в курсе, что такое прямойэфир?

Юрий хотел было выключить телевизор, но речь зашла о дырявой обуви и одежде. Это следователя заинтересовало: что за чертовщина? Ладно бы у одного-двух, но у всех,побывавших на пепелище, одежда и обувь выходили из строя!

А потом журналистка, тоже походившая по пеплу, сняла с себя туфли и продемонстрировала каблуки, по ее словам, укороченные на два сантиметра, и полупрозрачную кожаную подошву.

Юрий усмехнулся. Жаль, что она демонстрировала не нижнее белье. Несмотря на дефекты дикции, фигурка у девушки была без изъянов.

В это самое время капитану юстиции позвонили со службы, сообщив, что совершено убийство и его ждут в магазине «Стройматериалы» по улице Аргунова.

Юрий Беликов выключил телевизор и спустился в подземный гараж под своим домом, где сел в новую японскую иномарку.

Тем временем в Лаборатории по изучению аномальных явлений (ЛИАнЯ) работа шла полным ходом. Марина Младич была отправлена в архивный отдел научной библиотеки проверить одну любопытную догадку Степана Юрьевича Есько, а Федор Барлуков, уже закончивший исследование, докладывал:

— Взятая на пробу дождевая вода оказалась сложным водным раствором, по своему составу напоминающим человеческую мочу.

— Мочу? — удивился Степан Юрьевич. — По каким признакам, ты это определил?