Значит, этой ночью он покинет дом. И хорошо. Находиться в нем становилось все тяжелее: слишком много мыслей, оброненных фраз и воспоминаний, к которым то и дело возвращалось сознание. Бродило по осколкам разговоров, пыталось брать в руки острые куски и складывать их вместе, грустило от хруста битого стекла под ногами.

Руки автоматически мастерили очередную мину.

Дэлл усилием воли унимал мысли, затем вновь принимался думать, снова унимал и опять ловил себя на ощущении тоски.

«Можно этой ночью я буду спать с тобой?»

Что случилось бы, ответь он положительно? Тогда не ответил, не смог.

А сейчас?...

Чертов матрас, на котором она ночевала, чертова маленькая комната…

Одриард почувствовал, что его заносит – чувства, словно взрывная смесь в неправильном составе, грозили разнести душевную склянку, в которой закипали. Если сейчас туда добавить еще пару щепоток горечи, раскаяния, самобичевания и сожаления, месиво рванет так, что не спасет никакой бункер.

Хватит.

Это просто день, когда что-то изменилось. Она ушла, он сам хотел этого. Человек привыкает к определенному укладу вещей, даже если этот уклад ему неприятен. Привычка – это комфорт определенности, уверенности в том, что будет дальше, через минуту, час, день, а терять этот комфорт, пусть даже мнимый, не любит никто.

Дэлл придирчиво осмотрел последний экземпляр, приставил его в конец очереди на столе и потер бровь - на коже остался темный развод.

Она не истратила ни доллара с той карты, что он ей дал.

На что в таком случае она жила, покупала подарки и устраивала вчерашний банкет? Ни единой транзакции – девственно чистая выписка. Во сколько обошелся ей «Брандт» и на что ей пришлось пойти, чтобы заполучить эту игрушку? Сколько усилий приложить?

Не важно, - ответила бы она, - важно то, что тебя это порадовало…

Хитрая лиса! Почему обнять тебя захотелось только после того, как ты ушла?

В дом он вернулся только к половине одиннадцатого.

Принял душ, переоделся, проверил сумки, стоящие у двери – все готово к погрузке, – и поднялся наверх, в кабинет. Какое-то время читал информацию, присланную Комиссией, запоминал, анализировал, делал заметки. Закончив с этим, поднялся с кресла, подошел к стене и какое-то время смотрел на коллекцию оружия, куда так гармонично влились два новых пистолета, заполнив собой пустое место в центре. Коллекция обрела завершенность. Заполнилась одна брешь, оголилась другая…

На столе, поверх папок, лежал сложенный вдвое листок – «Инструкция по изготовлению петард». Дэлл взял его в руки. Ровные строчки, выведенные синей пастой; колышущиеся над бумагой рыжие пряди, хитрый вид, колпачок ручки, вставленный меж зубов в задумчивости…

Пальцы погладили угол бумаги.

Пусть будет с собой. Может, как талисман, а может, безо всякой причины – просто будет.

Листок отправился в нагрудный карман.

*****

Следующие двое суток без сна смешались в комок стальных нервов, отработанных рефлексов и путаных картинок: шершавая поверхность стены – пальцы ощупывают место для закрепления взрывчатки, пикнувший таймер, протянувшийся по коридору луч, звук взрыва, крики, автоматная очередь. Сосредоточенный взгляд молчаливого Чейзера, сконцентрированный на очередной жертве; летящая по шоссе сквозь сумерки машина; Рен, сжимающий окурок большим и указательным пальцами…

Иногда на час или около того удавалось прислониться головой к стеклу и провалиться в беспокойную дрему, чтобы вынырнуть из нее в неясное время суток, принудительно очистить голову и приготовиться к новому бою. Комната отеля, разложенный на столе чертеж незнакомых помещений, голос Аллертона, повторяющий шаги предстоящего плана. Задернутая пыльная занавеска, темный выпуклый экран телевизора, стопка жестких белых полотенец… А после снова запах дыма, гарь и трупы. После Декстера их всегда оставалось много.

Одни жизни обменивались на другие. Спасая, убиваешь и, убивая, спасаешь… Четкие грани давно стерлись – белое превратилось в серое, а чернота разбавилась мутными всполохами.

В те же часы, когда требовалось просто сидеть и ждать, Дэлл позволял себе вспоминать. Ситуации, разговоры, ощущение, что она там, рядом с ним… то взбалмошная, то притихшая, то загрустившая, то с блеском в глазах от очередной сумасшедшей идеи. Сколько их было, этих идей? Каким образом ей всегда удавалось удивлять, заставать врасплох, будоражить?

Внутри постепенно формировалось новое чувство; ему пока не было названия, но с каждой минутой, не занятой перебежками, установкой мин или отстрелом того, кто стреляет в тебя, Дэлл все сильнее ощущал его. Что это было? Отголосок решимости?… Именно ее он потерял некоторое время назад, а теперь, стоило покинуть тихую гавань, стал потихоньку обретать вновь – так стенки пересохшего колодца наслаждаются прикосновением вновь появившейся из земли влаги, жадно тонут в ней, позволяя облизывать каждую впадинку. Каждая свистящая у уха пуля словно безмолвно прочищала сознание и помогала приоритетам встать на свои места.