Который час, определить не удалось – в незнакомой спальне не нашлось часов. Чтобы не надевать вечерний парад, я отыскала в шкафу первый попавшийся халат, натянула его и выскользнула в коридор. Шатаясь, добрела до нужного помещения, справила нужду и отправилась назад, на ходу раздумывая, доспать ли на втором этаже, на кровати, или же вернуться на третий, к ставшему привычным матрасу на полу.

В гостиной, где накануне установили новую плазму, горел свет. Я автоматически завернула туда, щелкнула выключателем и уже собиралась выйти, когда вдруг услышала голос:

– Ну, вот… Один, да теперь еще и в темноте.

– Ой!

Свет моментально зажегся вновь.

– Не надо, ты права, в темноте лучше.

– Что... выключить?

– Да.

Я погасила свет и замялась на пороге.

– Извини, я не думала, что ты здесь…

Дэлл сидел на диване перед неработающим телевизором. Ничего не пил, не ел, просто сидел. Наверное, лучше уйти, не мешать, пусть подумает, о чем ему хочется.

– Спокойной ночи тебе. Только не сиди долго, а то уснешь здесь, шея устанет.

Он промолчал. Затем голова качнулась в мою сторону.

– Посиди со мной, Мег.

Мое дыхание замерло.

Как же давно он не называл меня Мег… Как же давно.

Не веря собственным ушам, я какое-то время стояла у порога, затем решилась - осторожно обогнула диван и присела на край.

Гостиная вновь погрузилась в тишину.

Невозможно было судить наверняка, но мне показалось, что Дэлл пьян, не просто под хмельком, а именно пьян. Может, поэтому он хотел избежать одиночества. Говорят, пьяному в тягость быть одному… Мне так и не довелось это проверить на собственном опыте: обычно я засыпала раньше, чем доходила «до ручки».

Какое-то время мы молчали; чтобы не мерзли босые ступни, я осторожно забралась на диван с ногами и откинулась на спинку. Короткий сон не прогнал усталость, скорее, усилил ее. Виски пульсировали слабой болью, глаза закрывались.

Хочет посидеть? Что ж, посидим… почему нет. Ночь длинная, выспаться успею.

В воздухе плавал невидимый отголосок грусти – его или моей? Не разобрать. Слишком много всего мы оставили позади себя.

Чернел перед глазами темный экран новомодной плазменной панели.

– Где ты достала их?

В прозвучавшем вопросе слышалось неподдельное любопытство; мне не нужно было объяснять, о чем шла речь.

– Купила.

– Но как? Я несколько раз пытался это сделать, предлагал баснословные деньги.

Я улыбнулась в темноту. Кто бы и мне объяснил, как и почему Рихарт продал их. Ведь не только из-за перехода.

– Не важно. Важно то, что они тебя порадовали.

– Очень. – Это слово прозвучало так мягко, что пальцы на моих ногах непроизвольно поджались. – Спасибо тебе.

– Пожалуйста, – ответила я просто и не стала больше ничего добавлять, смакуя возникшее в душе тепло, такое редкое и такое ценное.

Мы снова замолчали.

Ему хорошо и он одновременно грустит – странная смесь. Когда я так чутко научилась чувствовать этого человека? И зачем мне это умение? Скоро этот вопрос навсегда уйдет в разряд риторических.

Часов в поле зрения снова не нашлось - сколько сейчас? Три? Четыре утра? Ночь; два человека на разных конца дивана; комната, погруженная во мрак; и не предскажешь, какое слово прозвучит следующим. Какой странной, порой, бывает жизнь.

– Ты очень многое сегодня сделала: украсила все, пригасила поваров, я благодарен за это.

Я молча кивнула.

– И ты была отличной хозяйкой вечера.

Никем я не была. Просидела молча в углу.

Но комментировать свое мнение вслух не стала.

– Цветы, воздушные шары, шикарный стол… - Ему явно хотелось поговорить, а мне было приятно. Пусть говорит. – Еда, просто слов нет…

– Понравилась? Я столько раздумывала над меню.

В душе всколыхнулась гордость и немножко радости.

– Очень. И я нашел листок…

Дэлл повернулся ко мне; на его губах играла улыбка.

– Какой листок?

– Тот, что ты положила на дно коробки…

– Ой… - А ведь я совсем забыла про него. А теперь, когда вспомнила, начала нехотя давиться от смеха. – Ну, как же, я ведь обещала тебя однажды научить.

– Точно. Такой точной пошаговой инструкции по изготовлению петард я еще не видел.

Теперь рассмеялся и он, и этот смех что-то всколыхнул во мне, что-то очень важное. Дэлл впервые, с тех пор как я переехала в этот особняк, смеялся. Смеялся, как свободный, не скованный ничем человек. Радовался, находясь со мной в одной комнате.