кабаков нет! Верно? Предлагаю тост за самую очаровательную и неотразимую женщину конца двадцатого века — Марту Сергеевну! Ура!

— Ур-ра! — поднимаясь, подхватил Стас.

В семь Марта вышла в холл, позвонила в магазин. Ответил Леша. Доложил, что все спокойно. Юля уже ушла домой, а Рындин не появлялся.Они с Колей тоже думают закругляться.

— Вы можете, конечно, закругляться, но помните, что завтра с утра я проверю склад. Так что, прежде чем уходить, подумайте, все ли у вас там в порядке!

— Бу сделано! — сказал Леша.

Марте надоедало долго сидеть за столом. Потому она не любила ходить в гости. Ее подруги по старой привычке наворачивали хлебосольные столы с бесконечной переменой блюд, гости сидели часа по четыре-пять кряду, потом все стонали, плясали и сновала ели, и снова пили, расходясь за полночь. Ее раздражали пустопорожние застольные разговоры ни о чем ицветистые тосты. Виталик же все это обожал, много пил, ел, говорил речисто, с юмором, все ржали и хлопали.

Марта сидела в холле, курила, не спеша возвращаться в ресторан. Она бы с радостью взяла машину и уехала, но, видимо, придется отвезти Стаса домой — он изрядно наберется, и Лидия Николаевна ей не простит, если с сыном что-то случится. И еще надо не забыть забрать у Дица магнитофонные кассеты, на которых записаны их доверительные беседы. За ночь Вальтер может передумать или пленки выкрадут, а это совсем ни к чему.

Марта вдруг заметила тех самых девиц, что полтора года назад дожидались Вальтера в баре, они и теперь спешили туда же, словно ничего не изменилось. И тот же важный швейцар стоял у дверей, зорко выслеживая тех, с кого он мог содрать чаевые.

Марта вернулась в зал. На эстраде уже вихляли попами полуголые девицы в узеньких трусиках, прозрачных бюстгальтерах и в шляпах. Одна из них лихо копировала Родович, распевая по-польски ее знаменитый шлягер «Разноцветные кибитки». Стас с Вальтером, опустошив половину новой «Гжелки», перешли к политике и негромко спорили о войне в Чечне, исключении России из Совета Европы.

– Нужно нам это членство, как рыбе зонтик! — говорил Стас. — Плевать на него!

– Нет, ты зря! — возражал Вальтер, посматривая одним глазом на почти обнаженных красоток. — Это может повлиять на наше дело!

– Как это?

– Поставят табу на поставку автозапчастей, и большой привет от господина Шрёдера!

– При чем здесь автозапчасти?!

– В бундестаге могут проголосовать.

– Они что, дураки?

— Они не дураки, но политика есть политика, а наши поддерживаютЕвропу. Ты понимаешь?!

– Они что, дураки там все? — упрямо твердил Стас.

— Они не дураки, но у вас нарушают права человека!

— У нас всегда всё нарушали и будут нарушать. Что из того? Такая мы страна, — чокаясь с Дицем, заявил Ровенский. — Что теперь, повеситься?

— Нет, но мы хотим, чтоб вы вели себя по-человечески! — морщась от выпитой водки, ответил Вальтер.

— Да плевали мы на вас!

— А тогда мы не дадим вам автозапчастей.

— Будем из Австрии возить!

— А мы и Австрии не дадим.

— Мы на своих «Жигулях будем ездить, идите к черту! — отмахнулся Стас.

– Пожалуйста, сколько угодно!

— Тупые бюргеры, что с вас взять!

Вальтер нахмурился, его задело это оскорбление, и Марта поняла, что мужиков пора разводить.

— Так, все, ребята, финиш, вы уже приплыли! решительно сказала она. — Официант!

Прибежал рослый официантик, которому бы отбойным молотком в шахте уголек рубить, а не бегать с полотенцем на рукаве, радуясь тому, что эти двое наклюкались, а значит, их несложно будет обжулить.

Марта трезвым оком оглядела стол: погуляли тысяч на девять как минимум, это триста долларов.

— Счет, пожалуйста! — бросила она.

Официант угодливо кивнул. Трезвый и мрачный!тон дамочки при двух пьяных, уже плохо соображающих кавалерах ему не понравился. Марта с тоской подумала: убегая, он, скорее всего, думал только о том, будет она проверять его счет или нет, и стоит ли туда вписывать лишние блюда или довольствоваться чаевыми.

«Наверняка впишет, сукин сын! — Марта вытащила калькулятор. — Сейчас еще обнаружится, что у Стаса нет наличных денег и придется идти менять».