Гийом вдруг резко отстранился, поставил ее на ноги — и Лилиан недоуменно замерла. А он, улыбаясь своей неспешной многозначительной улыбкой, провел ладонями по ее телу, Окончательно освобождая от платья. И завороженно залюбовался ею, наслаждаясь контрастом снежно-белой кожи и иссиня-черных кудрей. Кроме узкой полоски кремового шелка на бедрах, ничто больше не прикрывало ее наготы.

— Весь вечер я представлял, как ты будешь выглядеть в этот момент, но ты прекраснее любой фантазии, моя Лилиан, — промолвил Гийом.

Он сомкнул пальцы на ее тонкой талии и тихо добавил:

— Потому что ты — настоящая. — Широкая ладонь легла на ее живот. — И теплая.

Рука скользнула ниже, легла поверх невесомого шелка, отыскала разгоряченное лоно. И с места уже не стронулась.

— И ты хочешь меня, — хрипло докончил он.

Одним ловким движением Гийом, словно играючи, подхватил ее на руки и зашагал из гостиной. Пересек прихожую и окунулся в ослепительную белизну спальни. По-прежнему держа Лилиан на руках, он наклонился, включил ночник, сдернул кружевное покрывало и опустил ее на постель.

Молодая женщина смотрела на него из-под полуопущенных век и чувствовала, как глухо колотится ее сердце, как бурно вздымается и опадает грудь… Нервная дрожь лишь придала наслаждению дополнительную остроту. В свете ночника выражение лица Гийома казалось незнакомым — хищным и беспощадным. И в груди у нее на мгновение стеснилось.

— Что-то не так?

— Все просто чудесно. — Гийом широко улыбнулся — и мрачной жестокости как не бывало. Или это у нее воображение разыгралось? — Вот только слишком много на тебе надето, ma belle.

— На тебе тоже, — еле слышно прошептала Лилиан.

— Ты находишь? — Гийом тихо рассмеялся. — Ну что ж, это нетрудно исправить.

Он разделся быстро, не испытывая и тени смущения, хотя не мог не знать, что Лилиан не сводит с него завороженного взгляда.

При виде его жилистой, крепкой, такой мужественной фигуры глаза Лилиан расширились, на щеках вспыхнул предательский румянец, а в горле пересохло. Она вспомнила…

Ей вдруг отчаянно захотелось убежать, спрятаться, оказаться в тысяче миль от этого места, этой комнаты, этой постели… где ее ждали новое унижение и новая боль.

Жидкое пламя в ее венах превратилось в лед.

Неуемные, бездумные восторги, обуревавшие ее несколько минут назад, угасли, оставив лишь груду холодного пепла. О Господи… что же мне делать? — в отчаянии думала Лилиан, отворачиваясь.

Кровать с легким скрипом прогнулась — это Гийом улегся с ней рядом. Назвал ее по имени, и в голосе его отчетливо прозвучал вопрос.

Пальцы, ласковые, точно прикосновение перышка, легонько скользнули по ее разгоряченной щеке. И Гийом развернул Лилиан лицом к нему.

— Скажи, что с тобой, — тихо попросил он.

Изображать непонимание было бессмысленно, и Лилиан пролепетала срывающимся голосом:

— Я не… девственница… в строгом смысле этого слова.

С замирающим сердцем она ждала, что Гийом рассмеется или, чего доброго, цинично пошутит, но он понимающе кивнул. Карие глаза задумчиво сощурились.

— Ты хочешь сказать, что вы с женихом все-таки занимались любовью?

— Н — не совсем. — Лилиан нервно сглотнула. — Это… очень трудно объяснить.

— Ты забываешь, я же видел твои глаза, топ amour, — мягко возразил Гийом. — Так что, думаю, первое сближение не принесло тебе радости. Ты это пытаешься сказать?

— Да… наверное. — Лилиан упорно отводила взгляд. — Но Юджин тут ни при чем. Я просто не ждала, что будет так… больно. — Она натянуто улыбнулась. — До чего нелепо звучит, правда? Я живу в двадцатом веке, я современная образованная женщина, а не какая-нибудь там чопорная викторианка. Мне и в голову не приходило… — Голос ее беспомощно умолк.

Гийом ласково убрал с ее лба непослушный локон.

— А когда боль прошла, он ведь доставил тебе удовольствие, верно?

Как естественно прозвучал этот вопрос! Как если бы он всего-навсего спрашивал, пойдет ли завтра дождь! Лилиан не могла прийти в себя от изумления.

— Юджин выказал себя таким заботливым, таким понимающим, — с трудом выговорила она. — И, конечно же, жутко расстроился, что причинил мне боль. Поэтому он посоветовал немножко подождать… прежде чем пытаться снова. И мы не… в общем, больше не…