Двенадцатого августа 1970 года в Екатерининском зале Кремля Председатель Совета Министров СССР А. Косыгин и канцлер ФРГ В. Брандт подписывают Московский договор. «Потом был еще торжественный обед в Грановитой палате — с пространными речами, — продолжает В. Фалин. — Впервые за многие годы глава Советского правительства говорил о Федеративной Республике уважительно». Тот долгий день завершался в ресторане «Седьмое небо» в Останкино. Косыгин как собеседник понравился Брандту, в частности, четкостью выражения мыслей и умением спокойно выслушивать контрдоводы. Канцлер подтвердил приглашение главе Советского правительства посетить Бонн, и это был не только знак вежливости.

Ответного визита не получилось. В «Неоконченной повести» Шуберта две части. Неоконченному диалогу Косыгин — Брандт было отведено лишь вступление.

Спустя год Валентин Фалин уже в качестве советского посла готовил визит Брандта в СССР и предложил вместо Ялты, на которой настаивала Москва, Кавказ, где обычно проводил свой отпуск Косыгин. «Опять невпопад. Почти открытым текстом Центр дает понять, что В. Брандта будет принимать Л. И. Брежнев и ниши для А. Н. Косыгина в замысленной комбинации не предусматривается, поэтому, в частности, предлагается Крым. Но мне по многим причинам (симпатия к Косыгину не последняя среди них) представляется, что неучастие в переговорах с главой правительства ФРГ Председателя Совета Министров СССР — минус».

Конечно же, прав был посол Фалин, а не кремлевские окруженцы, которые искусно подогревали самолюбие Брежнева и нашептывали о его исторической роли. «Неисчислимый вред принесло стране соперничество между Л. И. Брежневым, А. Н. Косыгиным и Н. В. Подгорным, — заключает Фалин. — Противостояние в высшем звене гасило энергию, делало невозможным комплексный подход, всеохватывающий подход к проблемам, лихорадившим общество. Политического деятеля с наилучшими данными для управления государственными делами и экономикой, А. Н. Косыгина, оттесняли на вторые — третьи роли. Треугольник, наследовавший всевластие после Н. С. Хрущева, скособочился».

Большую политику надлежало вершить лично генсеку. А он все чаще забывался.

…1974 год. За десять минут до начала официальной встречи с партийно-государственной делегацией Сирии в Кремле Леонид Ильич отошел покурить и обо всем забыл. Сирийцы возмутились и ушли в свою резиденцию. Спасать положение послали Кузнецова, первого замминистра иностранных дел, и советского посла в Сирии Мухитдинова. Президент Хафез Асад попросил их предоставить самолет: «Мы сейчас же всем составом вылетаем в Дамаск». Нуриддин Акрамович Мухитдинов красочно описал, что произошло дальше.

— Передайте советским руководителям, что меня как человека Асада они могут не принимать и даже не разговаривать со мной, — сказал тогда Хафез Асад. — Но сейчас я прибыл как президент Асад, представляющий сирийский народ, сирийское государство. Со мной весь состав партийного государственного и военного руководства. Как можно так поступать с нами, столько держать в приемной?!

Уговоры не помогали. Мухитдинов позвонил Брежневу: «Хорошо было бы, чтобы зашел Косыгин». — «Сейчас он зайдет к вам».

«Появился Алексей Николаевич. Улыбаясь, как будто ничего не случилось, поговорил с Асадом, затем с каждым в отдельности, рассказал несколько интересных фактов из истории дипломатии. Слегка коснулся нашего положения и сказал:

— Я за вами пришел. Все наши товарищи ждут. Пойдемте.

Асад, поколебавшись, обратился к присутствующим:

— Как, пойдем?

Все встали и пошли».

О неприятном инциденте деликатные сирийцы больше не вспоминали. Но и Брежнев, изрядно перетрухнув поначалу — все-таки огромный скандал! — позже делал вид, что ничего особенного не произошло. На долю премьера отводили страны соцлагеря — по терминологии тех лет, Финляндию…

…Много лет назад, не в самые лучшие дни в истории наших отношений с северным соседом, фронтовой журналист Александр Трифонович Твардовский увидел на границе «праздный мост». «Он здесь стоял искони, — писал Твардовский, — он был нужен, он теперь не служил, но и не был снесен до основания — и это заставляло воображать и представлять себе, что придет срок и он будет исправен и вновь будет служить. Так, видимо, обе стороны и смотрели на него». Первыми среди тех, кто сделал рабочим некогда праздный мост, я бы назвал Косыгина и Кекконена. В Финляндии помнят об этом.

«Сдержанный и в определенном смысле демократичный, Алексей Косыгин всегда производил очень приятное впечатление и без натяжки замечательно представлял свою великую страну на международной арене», — вспоминает известный финский дипломат Антти Карппинен, — с ним встретился журналист Дмитрий Анкудинов. Карппинен известен в Суоми как прекрасный знаток советско-российской политической истории, как высококлассный профессионал русской словесности.

Антти Карппинен родился в 1923 году, учился в немецкой школе в Риге. В Латвии он провел тридцатые годы. В 1942–1943 годах служил в финской армии, а после войны изучал германистику и славистику в Хельсинки. Потом — государственная служба, командировки в Москву, Ленинград, Прагу, Бонн.