О пелене благодати друзьям я рассказал.

— Что ж, очередное подтверждение. Не зря мы с тобой связались, — спокойно сказал Рон. Остальные с ним согласились.

Через три дня после "Шествия Спасителя" я принимал присягу у моей "армии". Две сотни солдат и сотня всадников выстроились на плацу рядом с новыми казармами. Сотня копейщиков с новенькими щитами с изображением серпа и молота, и сотня арбалетчиков без щитов. Арбалеты — наши стреляющие амулеты. Названия сотен было довольно условным, у нас все будут уметь все. Вернее уже умеют: Рон специально таких подбирал, и двадцатку местных уже натаскали.

Для особой торжественности все, в том числе и я, были в красных плащах с серпом и молотом. У знаменосца напротив строя реял аналогичный флаг. Красиво, черт побери! Я стоял рядом со знаменем. Хуго рядом со мной.

Забили барабаны, запели горны и ко мне четким строевым шагом направился Прунис, мой капитан, командующий вооруженными силами. Рон остался комендантом крепости и начальником тайной стражи.

— Господин барон, воины армии баронства Комес для принятия присяги построены! — доложил Прунис.

Я оглядел ровные ряды. Солдаты стояли замерев. Они были очень разные: и молодые и многоопытные, и радостно возбужденные и хмуро торжественные. Перед своими десятками неподвижно стояли знакомые мне Салих и Рухис.

— Воины! — я начал речь, — Сегодня у вас появится новая Родина, баронство Комес. Станьте достойными её гордого имени! Защищайте её не жалея жизни, как свою родную землю, как землю предков — это большая честь! Гордитесь ей! Неважно по делу или нет, но гордитесь. И пусть все завидуют вашим алым плащам! Пускай от одного слова: "Комес" — враги затрепещут, друзья воспрянут. Добейтесь этого! О вас начнут говорить — не опозорьтесь, и вас зауважают. Помните всегда — за спиной Родина. Она маленькая и отступать некуда. И еще помните — за вами наши жизни и… души. Моя в том числе. Души. Вы поняли, о чем я. Остался месяц, может чуть больше. Готовьтесь, отсиживаться не будем. Да и не получится. Спаситель с нами!

— Капитан, подводите людей к присяге, — закончил я сумбурную речь.

— Есть! — повернулся к строю, — Десятники, выводите людей на присягу. Подесяточно, согласно номеру, равнение на командующего — вперед!

Раздались команды десятников, и десятки ровными шеренгами подходили ко мне. Замирали и четко орали слова присяги, она была самой обычной, принятой во всех армиях имперских стран, принимали благословение от Хуго, четко разворачивались и отходили. Последним присягнул Прунис.

На этом торжественная часть закончилась. Началось веселье. 

По возвращению из Комеса, принцессу мягко арестовали, просто перестав выпускать с её части дворца. Всего десять комнат, темница! Ни балов, ни приемов, ни прогулок, ни поклонников — скукота! Хотя нет, на счет поклонников не совсем верно, прорывались кавалеры к верным фрейлинам, а заодно и хозяйке внимания перепадало, и сплетни не переводились. Впрочем, сплетни разносили не только люди, но и газеты и новомодные амулеты — радио, их "заключенных" не лишали. Даже Комес можно было услышать сквозь треск помех. Правда, "Башня Комес" сплетен практически не разносила, но хватало и других "башен".

Деятельной натуре Асмильды было невообразимо скучно. От окончательного отупения девушку спасали длинные рыцарские романы, амулеты иллюзий, да длинные разговоры с Витаром по подаренному разговорнику — обыскать дочь герцога не посмели.

— Скучаешь, узница ты моя? — спрашивал обычно Витар, выходя на связь.

— Один ты меня и спасаешь, малыш, я бы совсем рехнулась без твоего голоса! Фрейлины уже в печенках сидят, гоняю их и в хвост и в гриву! Ты же меня знаешь.

— Знаю, узница, знаю и завидую им. С удовольствием поменялся бы с ними местами! — со смехом отвечал Витар и болтали они ночами напролет.

Вот и нынешняя ночь исключением не являлась.

— Сегодня матушка изволила заявиться. И что ты думаешь? Правильные были слухи, замуж меня папенька хотят отдавать!

— Говорил же я тебе, оставайся! А ты все честь семьи, да честь семьи! Вот и выйдешь по-честному! Только не за меня! — с отчаяньем выкрикнул Витар.

— Ха-ха-ха, — произнесла раздельно, — не кипятись, Малыш. Двоих женихов спровадила, спроважу и третьего. Или подумать? Шучу, не заводись!

— Сейчас, правда, серьезней, — вздохнула Асмильда, — матушка утверждает, что папенька выпустит меня исключительно на опоясывание. Хоть бы сам мне это сказал! Я, видите ли, не заслужила чести предстать пред ним! Он вообще со мной не встречался и в разговорник не отвечает, снял его. Надо же, обиделся! Говорят, он очень зол на Егора, не знаешь почему?

— Не знаю, родная, — не стал еще больше огорчать любимую Витар, — наверное, потому что не выгнал тебя, беглянку.

— Не знаю, не знаю, отец не такой, не стал бы из-за такой ерунды так обижаться. Понимает же, что я одна в этом виновата. Тем более вы меня спасли. Что-то здесь не то.

— Брось об этом думать, это не твоя забота. Твоя забота — жених! Скажи, кто он такой и я разорву его на кусочки!

— Какой-то графенок какого-то графства. Не пачкай руки, я сама ему кровь выпью. Люблю свежанинку, — ответила принцесса с притворным рычанием.