На кухне трудились еще три эксперта и два детектива из отдела Шольца. Это были молодой комиссар уголовной полиции Крис и Тансу — немка турецкого происхождения. Они нерешительно переминались с ноги на ногу, задержавшись в коридоре, ведущем из кухни в главный зал ресторана. Обоим было явно нехорошо, особенно Крису. Шольц еще раз оглядел кухню. Повсюду следы насилия, опрокинутые кастрюли, кровь, размазанная по двери, лужи крови на полу. А в центре всего этого — груда останков, обследуемая Симоной Шиллинг. Именно их вид и вызывал у Криса Файлке приступ тошноты.

— Что здесь произошло? — спросил Шольц.

— Украинец, — не сразу ответил Крис. — Работал на кухне. Скорее всего нелегал. Кроме него тогда здесь были еще трое: два украинца и сомалиец. Украинцы перепуганы до смерти и… молчат. А сомалиец рассказал, что ворвались трое в масках и стали кричать на свою будущую жертву. Но не на немецком — скорее всего на украинском. Один из людей в масках взял тесак для рубки мяса… — При этих словах и без того бледный как мел молодой детектив побледнел еще больше. — Ну… и он с ним сделал все это.

Шольц двинулся было к останкам, но его остановил сердитый взгляд Симоны Шиллинг.

— Полагаю, что еще слишком рано спрашивать о причине смерти? — ухмыльнулся Шольц.

В кровавом месиве на полу было трудно что-то разобрать. Половина лица была разбита ударом тесака, разрубившего кожу, мышцы, сухожилия и кость. Из разреза на руке под коротким рукавом футболки торчал истекающий кровью кусок мяса. Острое лезвие ножа оставило не менее дюжины удивительно ровных ран.

— Полный отчет вы получите от патологоанатома. Вскрытие будет делать герр доктор Людеке, — объявила Симона Шиллинг, поднимаясь с пола.

— Да за него уже проделали всю работу, — сказал Шольц и сам же рассмеялся своей шутке.

Симона Шиллинг обвела взглядом пол, где ее ассистенты уже закончили описание и фотографирование кровавых пятен.

— Нападавшие явно не боялись, что оставят улики. У нас есть не менее шести очень четких отпечатков следов обуви, оставленных в крови. — Она с укоризной взглянула на Шольца. — Не удивлюсь, если половина из них окажутся вашими.

Шольц снова посмотрел на тело. Четыре или пять ран на руках, получены при обороне. Ладонь рассечена до кости.

— А имя мы знаем? — обратился он к детективам, застывшим у двери.

— Славко Дмитрук, — ответил Крис. — Во всяком случае, так сказали в ресторане. Владельцы считают, что ему было двадцать три — двадцать четыре года.

— С тобой все в порядке? — поинтересовался Шольц.

— Подобное зрелище всегда выбивает меня из колеи…

— А чего здесь такого? — Шольц кивнул на тело. — Это уже не человек, а кусок мяса. Кем бы и каким бы ни был Славко Дмитрук при жизни, это уже не имеет никакого отношения к тому, что от него осталось и находится здесь. И это надо принять как данность. Иначе ты когда-нибудь сломаешься, увидев на месте преступления убитого ребенка. И на этом твоя работа в полиции просто закончится.

Крис смотрел на изуродованное тесаком тело, и на его лице было написано сомнение.

— Ты что, пришел сюда натощак? — поинтересовался Шольц. — На пустой желудок все воспринимается гораздо хуже. — Он повернулся и, зачерпнув половником еще теплый суп, протянул детективу: — Попробуй… он действительно удался… гороховый…

Крис резко повернулся и стремительно выбежал из кухни, бросившись через главный зал к туалетам. Тансу Бакрач с нескрываемым упреком посмотрела на своего шефа. Шольц снова обратился к Симоне Шиллинг, изумленно наблюдавшая за происходящим.

— Что не так? — озадаченно спросил он, продолжая держать половник. — Я просто пытался помочь ему прийти в себя…

— Не все люди так бездушно воспринимают чужие страдания, как вы, герр Шольц.

— Зовите меня просто Бенни.

— Хорошо. А меня можете звать фрау доктор Шиллинг. — Она кивнула в сторону убежавшего детектива. — Может, проверить, все ли с ним в порядке?

— Он оклемается. А если нет, то это будет означать, что он выбрал себе не ту работу. И я вовсе не бездушен. Мне очень жаль жертву. Ужасная смерть. Но при виде трупа у меня не пропадает аппетит. Как я уже вполне справедливо отметил, это нелюди, а просто мертвецы. И вы об этом знаете не хуже меня.

— Вы правы, — согласилась Симона Шиллинг. — Для меня тело является уже не человеком, а набором улик. Но чтобы привыкнуть к этому, потребовались годы. Теперь я смотрю на них уже без эмоций, исключительно как профессионал. Но вы… вы просто бесчувственный поросенок!

Шольц ухмыльнулся. Он действительно любил вывести ее из себя.

— Я не бесчувственный, а просто практичный.

В дверях появился Крис.

— С тобой все в порядке? — спросил Шольц и, повернувшись к Симоне Шиллинг, добавил: — Видите? Он просто излишне впечатлительный.