Они перестали говорить о работе, и Фабель почувствовал, как действие алкоголя становится все сильнее. Шум в баре еще больше усилился, и говорить стало вообще невозможно. Когда к ним присоединилась еще одна группа полицейских, все решили, что пора перейти в другое место. Фабель заметил, как Шольц, стараясь не привлекать внимания, потихоньку покинул бар в обществе молодой симпатичной девушки, наряженной монашкой.

— Это Симона Шиллинг, — пояснила Тансу, — руководитель отдела судмедэкспертизы.

Фабеля подхватила толпа и вынесла на улицу. Кругом бушевало веселье, и Фабель вдруг понял, что отделился от группы полицейских и слился с прохожими. Ночной воздух не только не отрезвил его, а, наоборот, оживил старые страхи, что он теряет над собой контроль.

— А я уже боялась, что мы вас потеряли… — Он обернулся и увидел рядом Тансу. — Наверное, нам лучше найти какое-нибудь место поспокойнее. Но сначала я настаиваю на старинном обычае «бабьего» четверга и требую поцелуя…

— Ну что ж, — отозвался Фабель с улыбкой, — закон есть закон… — Он наклонился, чтобы чмокнуть Тансу в щечку, но она взяла его лицо в ладони и притянула к себе. Он ощутил у себя во рту ее язык.

Мария очнулась, увидела свет и почувствовала себя замерзшей и разбитой. Все клеточки тела ныли так, будто на натянутых струнах тела исполнялось бесконечное глиссандо, а потом на передний план выступила боль от раны на голове, еще не зажившей после удара пистолетом. Сначала ей показалось, что они снова включили холодильник, но потом поняла, что это просто реакция организма на перенесенные мучения. Для Марии холод не был признаком смерти — он означал, что она по-прежнему могла чувствовать, а значит, была жива.

Ее удивило спокойствие, с которым она призналась себе, что им удалось добиться своего. Она отдавала себе отчет, что в ней что-то изменилось, что теперь она мыслила по-другому. Она лежала и думала о Марии Клее как о ком-то постороннем, а не о себе. Возможно, Мария Клее действительно умерла, но то, во что или в кого она превратилась, намеревалось выжить любой ценой. Она лежала в пустом холодильнике, покрытая синяками и надломленная, и думала о том, что единственная возможность выжить заключалась в отказе от собственного «я» и направлении всех внутренних ресурсов на поиск выхода из создавшейся ситуации.

Мария с трудом поднялась на ноги, обернулась в одеяло и подошла к тяжелой входной двери холодильника. Она прижалась головой к ее холодной стальной поверхности, но та оказалась слишком толстой, чтобы пропускать какие-то звуки из соседнего помещения. Она медленно обошла помещение, стараясь найти хоть что-нибудь, способное послужить оружием, но не нашла ничего подходящего. Но даже если бы поиски и увенчались успехом, то это импровизированное оружие вряд ли могло представлять хоть какую-то опасность для Носа с пистолетом в руке. Мария вернулась к матрасу и села, продолжая размышлять. Они по-прежнему ее кормили. Значит, Витренко она зачем-то нужна живой, хотя и не исключено, что всего лишь на несколько дней. Она осторожно потрогала вздувшуюся на голове шишку, чтобы напомнить себе, что ее благополучие никого здесь не волновало. Она была заложницей. Лучшего места для заключения и не придумать: ее — как кусок мяса! — сунули в холодильник, чтобы сохранить до тех пор, пока она не понадобится.

В следующий раз еду принесла Ольга Сарапенко. Потом Нос. Наверное, они дежурили по очереди и сменяли друг друга. Если ей и суждено попытаться спастись, то это надо сделать в смену стервы Сарапенко. Мария понимала, что против Носа у нее нет шансов. Однако и возможность справиться с Сарапенко казалась тоже довольно призрачной, тем более что Мария была далеко не в лучшей физической форме. Однако за годы работы в отделе по расследованию убийств Мария четко уяснила одно: любой человек может убить другого. Дело было не в силе, а в настрое и готовности пойти на все.

Мария понимала, что если Витренко и собирался использовать ее в качестве козыря, то все равно не оставит ее в живых. А когда надобность в ней отпадет, он совершенно спокойно лишит ее жизни способом, соответствующим его извращенному пониманию справедливости. Ее смерть будет медленной, мучительной и ужасной. Она усилием воли заставила себя вернуться к своему нынешнему положению. Она избежит участи, уготованной для нее Витренко, и не важно, удастся ли ей действительно сбежать или она погибнет при попытке к бегству.

План начинал принимать очертания.

Не исключено, что в здании постоянно находился только Нос или Ольга Сарапенко. Весь спектакль со слежкой был устроен только ради того, чтобы ввести Марию в заблуждение. Хотя, с другой стороны, вряд ли… Была еще одна причина: Витренко подозревал Молокова в предательстве и держал под наблюдением. Молоков был приговорен к смерти задолго до того, как на сцене появилась Мария. По словам Витренко, Бусленко действительно получил такое задание, но его предали. Не исключено, что свою роковую роль в этом сыграла Ольга Сарапенко.