— Что это?

— Показания метеорологического буя сорок четыре ноль тридцать два Го Муус [5] в период с четырех сорока до пяти сорока по Гринвичу. Прибор находится за Уэбер-Санкен-Ледж.

Глядя на листок, Джекки нахмурилась.

— Знаю.

— Обрати внимание на высоту волн — полный штиль, и никаких изменений.

— И чё?

— Стофунтовый метеорит плюхается в океан со скоростью в сотню тысяч миль в час, и — никакого волнения?

Джекки пожала плечами.

— Куда же еще он мог упасть, если не в океан?

Подавшись вперед, Эбби сцепила руки и понизила голос до шепота; ее лицо торжествующе сияло.

— На остров.

— Ну и?..

— …и мы возьмем отцовскую лодку, осмотрим острова и найдем этот метеорит.

— Возьмем — в смысле украдем? Твой отец ни за что не даст нам лодку.

— Возьмем, позаимствуем, украдем — как угодно.

Джекки помрачнела.

— Мне бы не хотелось опять ввязываться в какую-нибудь бредовую авантюру — помнишь наши поиски сокровищ Дикси Булла? А чего мы натерпелись из-за раскопок могил индейцев?

— Это все в детстве.

— В заливе Мусконгус десятки островов — десятки тысяч акров земли, — и ты собираешься все осмотреть?!

— А нам и не надо «все». Потому что у меня есть одна вещь. — Она вытащила фотографию метеорита и положила ее на карту залива Мусконгус. — С помощью этого снимка можно провести предполагаемую линию до горизонта, а затем из этой точки — вторую линию туда, откуда велась съемка. Метеорит должен был упасть где-то вдоль этой второй линии.

— Хотелось бы тебе верить.

Эбби придвинула к ней карту.

— Вот та самая линия. — Она ткнула пальцем туда, в карандашную черту. — Смотри, она проходит всего через пять островов.

Появилась официантка с двумя аппетитными сдобами с пеканом. Проворно прикрыв карту и фотографию, Эбби с довольным видом откинулась назад.

— Благодарю.

Стоило официантке отойти, как Эбби вновь открыла карту.

— Вот. Метеорит на одном из этих островов. — И она стала перечислять их, поочередно тыча в каждый пальцем. — Лаудз, Марш, Рипп, Эгг-Рок и Шарк. Можно управиться меньше чем за неделю.

— Когда? Сейчас?

— Надо подождать до конца мая, а там отец уедет из города.

Джекки скрестила руки.

— А на черта нам сдался этот метеорит?

— Продадим.

Джекки уставилась на нее.

— А разве он чего-то стоит?

— Всего-навсего четверть миллиона, а может, и половину.

— Врешь.

Эбби покачала головой.

— Я проверила по «ибэй», побеседовала с соответствующими дилерами.

Джекки откинулась назад, и ее веснушчатая физиономия медленно расползлась в улыбке.

— Я — за.

Май

Долорес Муньос поднялась по каменным ступеням профессорского дома в Глендейле, Калифорния, и, прежде чем открыть ключом дверь, остановилась, чтобы отдышаться; ее пышная грудь часто вздымалась. Она знала, что звук ключа в замке послужит сигналом для отчаянной брехни Стэмпа — хозяйского джек-рассел-терьера, неизменно приходящего в безумный восторг при ее появлении. Как только распахивалась дверь, меховой комок с отчаянным лаем пулей вылетал из дома и начинал метаться по крохотному газону, словно стремясь распугать всех хищников и преступников. Затем он приступал к ритуалу задирания коротенькой лапки возле каждого несчастного кустика и усохшего цветочка. И наконец, выполнив программу, бросался к ее ногам и начинал с высунутым языком и поджатыми лапками кататься на спине в расчете получить порцию утренней ласки.

Долорес Муньос любила этого пса.

Уже предвкушая знакомую сцену, она с улыбкой вставила ключ в замок и легонько побрякала им в скважине в ожидании традиционного взрыва эмоций.

Тишина.

Немного помедлив, она прислушалась, готовая в любое мгновение услышать радостный лай. Однако было по-прежнему тихо. Несколько озадаченная, она вошла в маленькую прихожую и сразу обратила внимание на раскрытый ящик пристенного столика и разбросанные по полу конверты.

— Профессор? — позвала она; голос глухо прозвучал в тишине. — Стэмп?

Никого. В последнее время профессор вставал все позже и позже. Он был одним из тех, кто за обедом пил много вина, а после еды бренди, и, перестав ходить на работу, увлекся этим еще сильнее. К тому же у него появились женщины. Долорес вовсе не была ханжой и не возражала против одной верной спутницы. Однако спутниц было много, и порой они казались лет на десять — двадцать младше его. Тем не менее профессор оставался привлекательным мужчиной в расцвете сил, прекрасно говорившим по-испански, обращаясь к ней «Usted», то есть на «вы», что она искренне ценила.