«Ельцин — убийца» — вернула его к действительности надпись на одном из бесконечных, переходящих один в другой бетонных заборов Витебского проспекта. Не лень же было выводить эти огромные буквы, специально тащиться сюда, в безлюдное, не нужное никому место, где, кроме заборов, не было ничего, где не ходил никакой общественный транспорт, переть пехом от станции электрички и рисовать бессмысленный, злобный лозунг.

— Лешка! Ты что, заснул? — услышал он голос Игната. — Что молчишь? Давай думать, как будем действовать.

— Игнат, помнишь анекдот про обезьяну и человека — «что тут думать, трясти надо!». Вот и будем трясти. А как еще?

Алкоголь все-таки оказал действие, которое предполагал Алексей. Страха не было, он сидел совершенно спокойно на мягком сиденье «Волги», которая уже приближалась к купчинским высоткам.

— Командир, здесь останови, — скомандовал он, когда до его дома оставалось метров двести.

— Ну и где? — спросил Игнат, когда пустое такси скрывалось за углом.

— Вот мой дом, — Алексей махнул рукой. — Вон подъезд. — Он назвал номер квартиры.

— Короче, так. Вы стоите здесь, я иду. Давай ключи. Если ровно через пять минут я не выйду, что-нибудь придумывайте. Если я не вышел, значит, они там. Ну и действуйте по обстановке. Поняли?

— Игнат, я с тобой пойду. Это не дело, что ты там один с ними…

— Один, двое — не играет роли. Главное, выяснить, там они или нет. Что вы думаете, мне моя шкура не дорога? Я уж постараюсь, чтобы меня не грохнули. Все. Как дверь открывать?

Алексей объяснил, как воспользоваться ключами, Игнат взял у него связку и, бросив: «Я не прощаюсь», — быстро двинулся к парадной. Игнат шел спокойно, не торопясь, засунув руки в карманы, подфутболил ногой бумажный комок, валявшийся на тропинке, ведущей к подъезду, подошел к самому дому и, не обернувшись и не помедлив ни секунды, исчез в темном прямоугольнике парадного.

— Ребята, закурить не будет? — услышал Алексей голос сзади.

Звягин продолжал молчать и когда они с Таней вошли в квартиру, и когда она попросила его помочь прибраться на кухне — не отвечал на ее вопросительные взгляды, избегал прикосновений, столкновений с этой женщиной.

— Ты сам решил прибраться? Ну ладно, не буду тебя мучить. Когда захочешь — поговорим.

Звягин не отвечал. Таня, стоя в дверях, тихо продолжила:

— Саша, милый, ну ничего же не случилось. Слушай, я так боялась — думала, что ты меня сразу убьешь, как только мы придем…

— Я тебя не собираюсь убивать, Таня, на этот счет можешь не беспокоиться. — Он впервые за последние несколько часов посмотрел ей в глаза. — Не бойся. У меня другие дела.

— Ну ладно тебе, Саша, не дуйся…

Он, покряхтывая от боли в плече, подметал пол, вытирал тряпкой кухонный стол, расставлял оставшуюся непобитой посуду в буфете, ставил чайник и все думал о том, как же ему быть дальше с этой женщиной. Вот положеньице на старости лет! Бросать жалко, а как жить с капитаном КГБ, который изучил его, может быть, лучше, чем он сам, Звягин не знал. На самом деле ему надо было думать о другом, и, решив, что пока неопределенность отношений будет работать в его пользу, он ровным голосом спросил у Тани:

— Тебе с сахаром или без? — Александр Евгеньевич варил кофе.

— Сашенька, положи, любимый, положи. Ну не надо сердиться. Думаешь, мне легко после всего этого? — Она снова вспомнила Лебедева и поморщилась. — После этого гада…

— Ну ладно, садись, пей кофе.

— А ты что, спать не собираешься?

— Куда там спать, утро уже. У тебя что, товарищ капитан, работы сегодня нет?

— Есть.

— Ах вот как! Ну, я уж не буду спрашивать, тайна, поди.

— Да нет, не тайна. Я, Саша, сегодня поеду побеседую с тем пареньком, которого ты отлавливал.

— Ты?

— Так надо, Саша. Это же не я решаю.

— Ну хорошо. А я что решаю?

— А ты завтра поедешь с полковником в лес забирать ваш клад.

— Завтра?

— Ну, я точно не знаю, они будут звонить. Так что сиди на телефоне.

Да, вот она, новая жизнь. Звягин встал, потянулся, поморщился от боли в плече.

— Ну ладно. Я пошел в душ. Удачи вам, товарищ капитан!